Отец Тихон показал письмо девчонки отцу-наместнику, архимандриту Гавриилу, братии. Многие плакали.
Доигралась интеллигенция со своими свободами до полного рабства! Сколько же злости в души сейчас нанесло…
У России всегда был какой-то комплекс перед Европой Россия всегда хотела жить по-европейски (хотела – а не получалось), поэтому рыночную экономику все восприняли именно как
Слово-то почти магическое – рынок! Демократия – это как солнце! Только пока ты, задрав голову, любуешься этим солнцем, кто-то незаметно шарит по твоим карманам…
Отец Тихон хорошо себя знал: если хочется зарыться в одеяло и не вставать, значит, пора за стол, за письменный стол, за работу, за бумагу, пишущую машинку…
Монастырь имел ту удивительную внутреннюю завершенность, которая действительно открывает в человеке все его таланты. А главное – самые лучшие качества. В Псково-Печерах Бог открылся отцу Тихону именно как Бог. Как
В понедельник вечером, перед трапезой, отец Тихон перечитывал Александра Сергеевича. Излагая Токвиля, он, Пушкин, писал об американцах, об их демократии: «С изумлением увидели демократию в ее отвратительном цинизме, в ее жестоких предрассудках, в ее нестерпимом тиранстве. Все благородное, все бескорыстное, все возвышающее душу человеческую – подавленное неумолимым эгоизмом и страстью к довольству…»
А вот что Пушкин писал о Екатерине Великой, вчитаемся: «Екатерина знала плутни и грабежи своих любовников, но молчала. Ободренные таковою слабостию, они не знали меры своему корыстолюбию, и самые отдаленные родственники временщика с жадностию пользовались кратким его царствованием. Отселе произошли сии огромные имения вовсе неизвестных фамилий… От канцлера до последнего протоколиста, все крало и все было продажно. Таким образом развратная государыня развратила свое государство…»
Как один человек мог видеть
Или он, этот человек, просто Его сотаинник? Его избранник, познавший Его волю?..
Егорка собрался ехать в Москву с единственной целью – убить Горбачева. Если повезет, значит, и Ельцина, но сначала Горбачева – в Ачинске Горбачева презирали больше всех.
На билет в Москву собирали тремя дворами. Своих денег у Егорки не было, поэтому народ скинулся, кто пятерку дал, кто червонец: дело-то общенародное, если угодно, как здесь без солидарности?
Олеша насмешничал: с такой-то рожей – и в Москву!
Пусть смеется, если дурак! Егорка не сомневался: хочешь спасти комбинат от назаровских – значит, убирай Горбачева и Ельцина, иначе вокруг будет сплошной идиотизм. Зато потом придет к власти нормальный человек, рассует кооператоров по тюрьмам, чтоб не выделялись богатством среди нормальных людей, сделает в магазинах нормальные цены, вернет дешевую водку, и жизнь-наладится.
– Водка бу как при Брежневе, – доказывал Егорка. – Понимаешь – нет?
Олеша сомневался.
Где это видано, чтоб такой товар – и дешевле стал?
– Поздно, – доказывал Олеша. – Это, Егорий, все Ленин изгадил. Правители в России всегда противо народу. Был бы Ленин честный – содрал бы с башки кепку, залез бы на броневик: так, мол, и так, люди добрые, я сам не здешний, из-за границ прибыл, обычаев местных не знаю, живу в шалаше…
Иногда Олеша читал «Комсомольскую правду».
Красноярье – центр России. Земли отсюда поровну: что до Бреста, что до Магадана – три с лишним тысячи верст…
Егорка знал: если он, Егор Решетников, не спасет комбинат от назаровских, значит, комбинат никто не спасет (больше некому), все завалится. И погибнет Ачинск. Всем тогда уезжать. Другой работы нет…
А куда уезжать-то? Велика Россия, но отступать некуда, – кому там, в Москве, сибирские нужны? С их-то кулаками и привычками?
Горбачев врал, и Ельцин тоже сейчас врет. Он, когда пешком по Москве гулял, в глаза бросался, людям руки пожимал, что ж было не сказать-то сразу, какие цены в магазинах при нем появятся?
Это ж самое главное: цены. Назаровские, блин, заводы покупают. По ним тюрьма плачет, а Ельцин их в люди вывел.
Или они с ним делятся, а?
