И с такими, как командор, тоже пора заканчивать. Там, в «Праге», они поговорят сегодня обо всем: Алька не сомневалась, разговор получится, все-таки они с Евой — родные люди, а таких, как Григорий Алексеевич, глупо жалеть, только если Григорий Алексеевич не может без молодой бабы, пусть его обирает кто-нибудь другой…
Гайдар приехал на съезд за минуту до начала, когда все министры были уже в сборе. «Выглядит на троечку», — подумал Чубайс. И.о. премьера перехватил его взгляд, попробовал улыбнуться, но в этой улыбке было сейчас что-то жалкое. Глаза сразу соскользнули куда-то вниз… — и в этот момент всех министров торжественно пригласили в зрительный зал.
…Они шли нехотя, будто на казнь. Граждане города Кале! Зал пенился и бурлил, как море перед бурей, вице-премьеры и министры демонстрировали оптимизм и улыбались телекамерам: вентиляция в зале не работала, накрылась в первый же день, возмущенному Ельцину объяснили, что система вентиляции — древняя, с войны не менялась, но это не так — последний капремонт Кручина, управделами ЦУ делал в этом зале два года назад.
Гайдар тоже улыбался, но выглядел удручающе. Подошел Шумейко:
— Как отец, Егор?
Шумейко был намного выше Гайдара и смотрелся рядом с ним неуклюже.
Тимур Аркадьевич Гайдар не выдержал «крестового похода» против своего сына («Фамилия оплевана, Егорушка…») и — запил.
Если Тимур Аркадьевич пил, то подолгу и доходил до полного скотства. Журналисты схватили Тимура Аркадьевича в Центральном доме литераторов не в самую лучшую для него минуту: из запоя он вышел, но говорил плохо, с трудом (третий день «завязки» — он же самый тяжелый; человека так «подрубает», что можно умереть). — Там, в ЦДЛ, на какой-то секции обсуждалась — в этот день — статья Андрея Мальгина в «Курантах» о красном командире Аркадии Голикове. Мало кто знал, что в 1921-м комотряда Голикова выгнали из рядов РККА за жуткие зверства: ударом сапога в спину комотряда
За массовые, не оправданные хоть чем-нибудь убийства людей будущего писателя отправили — под конвоем — в психиатрическую лечебницу в Абакан.
Увидев Тимура Аркадьевича, газетчики прилепились с расспросами. И он сорвался. Он кричал, что статья в «Курантах», как и опубликованные страницы из дневника Аркадия Петровича с описанием его ночных кошмаров («сошлись люди, убитые мною в юности…»), это все политическая провокация против его сына и т. д. и т. п.
— Как отец, Егор Тимурович? — повтори Шумейко.
— Родители успокоились… — причмокнул губами Гайдар. — Видят, я служу обществу.
Зал волновался, министры расселись, но тут же встали: вошел Президент.
Чубайс взял Шумейко за локоть, протянул ему записку и кивнул: Гайдару!
Председательствовал Филатов, предоставивший слово депутату Исакову.
Противный парень этот Исаков, но краснобай, неплохо греет уши:
— Уже год правительство осуществляет неведомую, никем не утвержденную экономическую программу…
— Основные положения этой программы доложены не Верховному Совету, не съезду, не народам России, а Международному валютному фонду. В их меморандуме этому органу…
— В работе правительства нет элементарного порядка: первый зам. Министра юстиции Варов был назначен на свой пост без ведома министра юстиции; сначала об этом назначении узнали делегаты съезда, потом сам Варов…
— Соглашение об уничтожении оружия, подписанное Президентом в Вашингтоне, не было согласовано с министром обороны и должностными лицами МИДа…
— По мнению Гайдара, в рыночной экономике нет понятия «спекуляция», поэтому спекуляция безнаказанно вылезла сейчас на улицы всех городов России, особенно — у автобусных остановок, в крупных городах — у станций метро…
Гайдар развернул записку.
«Пообедаем?.. «Националы)?» — Чубайс расписался и фломастером начертил маленького человечка с большим вопросом в глазах.
Гайдар расплылся в улыбке:
— Конечно…
А дышать правда нечем. Неужели так будет всю неделю?
Хасбулатов повернул к себе микрофон:
— Коллега Исаков, коллега Исаков… присядьте уже, та-ак вот… вы давно за регламентом… — Микрофон Исакову отключили, но он что-то все еще говорил. — Я вот о чем, уважаемые депутаты… — Хасбулатов в самом деле напоминал сейчас Вицина в «Джентльменах удачи»: хриплый, серый, не на шутку измученный человек со скрытой истерикой в каждом слове. — Если бы нашему съезду удалось завершить работу в ближайшие выходные, это… та-ак вот… был бы успех. Для этого надо избегать каких-то ненужных нам дискуссий…
— Руслан Имранович, Руслан Имранович!..
Задыхаясь, по залу бежал бородатый человек маленького роста с перевязанной, как при зубной боли, головой и пятном крови на белоснежных бинтах.
Пятно крови росло на глазах.
— Депутат Павлов? — узнал его Хасбулатов.
— Включите микрофон! Включите микрофон, — надрывался депутат Павлов. — Немедленно!
