— Когда восстали Фолклендские острова, — продолжал Гейдар Алиевич, — вы послали туда армаду кораблей. За 10 тысяч миль от Лондона! А нам предлагаете молчать? Пока внуки подрастут? Вместе с правнуками?
Баронесса побледнела.
— Ильхам! Скажи корреспондентам, пусть сфотографируют мадам Тэтчер с ковром в руках. Для наших центральных газет. Пусть развернет и стоит, — приказывал Алиев. — А? нет, сынок, я с ней фотографировать не буду!..
Баронессе вручили развернутый ковер и повернули ее лицом к камерам. Пока английский переводчик старался как можно деликатнее сформулировать речь Президента Азербайджана, ее вежливо проводили на лестницу.
— Надо же, а?.. — возмущался Алиев. — Учить нас пришла…
…Караулов засмеялся.
— Хорошее настроение, Андрей?
— У меня в Баку всегда хорошее настроение, Гейдар Алиевич! Вспомнил, как вы с Тэтчер ругались.
— Немного нахальная женщина! Сноб никого никогда не слушает, но зачем тогда приходить? Зачем время тратить? — Ну, пойдем, пойдем, Ильхам сейчас прибудет… Там, внизу, хорошо посидим…
Гейдар Алиевич очень любил бар в полуподвальном этаже «Гюлистана», изящно оформленный под «сталактитовую пещеру». Здесь отовсюду загадочно свисали сосульки из хрусталя, горел камин, а на полу, у стола с напитками, лежала шкура пумы, которая жила когда-то у бакинского архитектора Льва Берберова.
На шкуре была дырка от пули, причем — на самом видном месте: от жары пума взвесилась, она жила в квартире, а в тот июль в Баку было очень жарко, произошла трагедия, пуму пришлось застрелить.
— Сегодня приехал, завтра уезжаешь… — улыбался Алиев. — Зачем так мало, Андрей?..
Они медленно спускались по лестнице. После инфаркта Гейдар Алиевич никогда не пользовался лифтом.
— Шахтерский труд, — вздохнул Караулов. — Каждый «Момент истины» — ручная сборка. В смысле, монтаж. Эфиры раз в неделю. И я пока ни одного не сорвал…
Гейдар Алиевич остановился.
— Нельзя на износ, Андрей, — посоветовал он. — Это неправильно. Ты живешь на износ. Дешевле умереть, слушай! Надо обязательно рассчитать свои силы, чтобы жить без надрыва, но русские плохо работают, если без надрыва.
— Вы ведь тоже на износ, — возразил Караулов. — Я не прав?
Гейдар Алиевич стал очень серьезен.
— Помнишь, Андрей, у Эльчибея кто были министры? Начальник КГБ республики — бывший врач «Скорой помощи». Всего боялся. Он по коридорам своего КГБ ходил с двумя охранниками и «Стечкиным» в руках, представляешь? Министр по делам Каспия — бывший председатель шахматной секции. Министр промышленности — бывший пожарный. Министр здравоохранения — ветеринарный врач из села. Многие из них даже в Баку никогда не были, только от должности никто не отказался, дураки в себе не сомневаются!
Они так опустили экономику, Андрей… все довели до нуля. Несколько заводов, завязанных на Россию, до сих пор стоят. Я должен найти им заказы. Кто найдет, если не я? Ведь так рубить, как рубит Гайдар, даже деревья не валят…
Караулов знал, что Алиев обязательно скажет о Гайдаре, и — сразу включился.
— Загибаю пальцы, Гейдар Алиевич. За год Россия полностью потеряла: а) приборостроение; б) всю электронную промышленность; в) судостроение, прежде всего — гражданские суда; г) промышленность средств связи; д) тяжелое машиностроение: прессы, прокатные станы, то есть производство средств производства.
Сейчас на очереди — шагающие экскаваторы. Скоро их не будет, вопрос месяца-двух. Дальше: сельскохозяйственное и тракторное машиностроение, станкостроение.
— Он… сумасшедший, Андрей?
— Гайдар? Да. Точнее, догматик.
— Всего за год?
— За год.
— Ой-е-ей…
— Канадский клуб «Ванкувер Кэнакс», Гейдар Алиевич купил Павла Буре за 25 миллионов долларов. И то всего на пять лет. А Новороссийский морской порт Гайдар с Чубайсом приватизировали за 22,5 миллиона долларов, то есть — за 0,89 % клюшки Буре. Другие расценки: завод «Красное Сормово» в Нижнем Новгороде — 21 миллион долларов, или 0,84 % клюшки. Кондитерская фабрика «Красный Октябрь» — 21,055 миллиона долларов (0,85 клюшки). Северное морское пароходство со всеми кораблями — 3 миллиона долларов, или 0,12 клюшки.
Горьковский автомобильный завод, 100 тысяч рабочих — 25 миллионов долларов, или — одна клюшка Павла Буре…
Украдкой Караулов все время любовался Алиевым. Тигр! Из семейства кошачьих! Так же, как тигр, Алиев — как политик — никогда не спешил, выбирал момент, чтобы нанести удар, не промахнуться…
— Главная жертва их борьбы с заводами — вся отраслевая наука, — горячился Караулов. — Вы же помните, как всегда было: КБ и головной институт, затем — опытный завод, где отрабатывались все новейшие технологии, потом — серийные заводы, все эти бесконечные «ящики»…
— И что?
— Плюс «управленческий» институт, отслеживавший на Западе параллельные разработки (разведка, одним словом). Отраслевые ВТУзы, ПТУ…
— Ты мне рассказываешь!.. И что?
— Егор Тимурович хочет это все приватизировать.
— И ПТУ?
— А ПТУ он пустил под нож.
Алиев опять остановился:
— Как под нож? — не понял он.
— Так. Там, где были классы, теперь автосалоны. Поймите: он все хочет приватизировать поодиночке. Так выгоднее. Разбив цикл.
