— Пальчиком массаж произведу, — объяснил он. — Попенгагена. Подготовлю малек, ты не боись…
Егорка понял, что он сейчас умрет. И он был готов умереть. Разве можно вынести такой позор? — Эх, Катька-Катька, пропадешь ты, пьяная, в каком-нибудь сугробе, и даже похоронить тебя по-людски будет некому, потому как ты теперь никому не нужна…
Кто-то нагло содрал с Егорки штаны и кинул его лицом в матрас.
Начинается? Неужели, правда, вся Россия — тюрьма?
В этот момент лязгнул засов. Распахнулась дверь, и конвойный громко произнес его имя: Иванов Егор.
«На расстрел, да?» — догадался Егорка.
Сегодня он плакал впервые в жизни.
Майор милиции Денис Мениханов ненавидел вести допросы в тюремных кабинетах, но Иван Данилович Жарков, его начальник, ждал этого бомжа как соловей — лета, а к разговору с полковником Жарковым надо было хорошо подготовиться.
Конвойные тащили Егорку с двух сторон под руки, и со стороны казалось, что они волокут труп.
Допрашивать подследственных в таком состоянии запрещено законом, но Иван Данилович вот-вот уйдет на пенсию, Денис метит на его место, значит, работать сейчас надо решительно и быстро.
— И шта?.. Так и будем молчать, понимать?
Рядом с кабинетом Ельцина в Кремле находился большой зал для заседаний, но совещания проходили здесь крайне редко.
Ельцин не любил совещания. Он не любил сидеть во главе стола [ «я — дрянь тамада», — говорил Ельцин). Он плохо запоминал, кто о чем говорит, кто с кем и о чем спорит, а записывать — ленился.
— Шта вы… м-молчите?.. А?
Лужков встал:
— Борис Николаевич! Как мэр Москвы, я полностью удовлетворен сейчас решением Президента…
— Во-от!.. Наконец-то!
Ельцин вышел из-за стола. Было видно, что он устал и раздражен: два часа дня, пора пообедать, он плохо спал сегодня ночью, точнее — вообще не спал, а здесь еще — противная склока между своими…
— Таким образом, — продолжал Лужков, — еще раз хочу сказать: как руководителя Москвы, решение Президента по Чубайсу меня полностью устраивает…
— Наконец-то! — протянул Ельцин. — И на том спасибо, Юрий Михайлович! А вы, вице-премьер… — он повернулся к Чубайсу, — не л-лезьте больше в Москву! И Гайдару передайте: в Москве есть у нас Юрий Михайлович, понимашь… А вам с Гайдаром и России хватит.
Лужков был раздражен, а когда он раздражен, Лужков плохо владеет собой.
— Но как гражданина Российской Федерации, — отчеканил Лужков, — работа Госкомимущества и лично Анатолия Борисовича, те… катастрофические… — не справляясь с волнением, Лужков с трудом подбирал слова, — и совершенно недопустимые явления, которые проявляются сейчас все чаще и чаще… меня абсолютно не устраивает. Более того…
— Шта-а? Шта вы сей-час ска-а-зали?
Ельцин медленно подошел к Лужкову.
— О какой катастрофе… — он смотрел ему прямо в глаза, — вы, понимать, говорите? Я… жду объяснения.
В зале было душно. Кондиционеры вроде бы работали, но не спасали.
…Мэр Москвы Юрий Михайлович Лужков за неделю узнал о встрече в Кремле и хорошо к ней подготовился. Встретился с учеными — Львовым, Петраковым, Абалкиным, съездил к статистикам, подключил спецслужбы, хотя Баранников (и Лужков об этом знал) приватизацию почти не отслеживал: не хотел ссориться с Гайдаром.
Оказалось, на совещании у Президента не будет Бурбулиса. Значит, верны слухи об его отставке?
— Подчеркиваю, Борис Николаевич: как руководитель города, я благодарен Президенту Российской Федерации за принятое сегодня решение по Москве, — начал Лужков. — Я надеюсь, что у Анатолия Борисовича… нашего молодого… «большевизана», как определил его недавно господин Бжезинский, не возникнут… вдруг… какие-то паллиативы… в таком ключевом вопросе, как приватизация…
Чубайс делал вид, что он уткнулся в документы, но вообще-то Чубайс нервничал, смотрел в бумаги и — ничего не видел. Сейчас Ельцин отнял у Чубайса Москву. Что дальше? А если он всю приватизацию отдаст губернаторам? Местному самоуправлению?
Если бы Ельцин мог, он бы, конечно, отмахнулся и от этого совещания, но вопрос ведь важнейший: предварительные итоги ваучерной приватизации.
— Начну с того, — продолжал Лужков, — что весь шестой этаж здания Госимущества занимают сегодня американские советники. Срочно прибыли в огромном количестве. 32 консультанта. И при каждом — еще по штабу консультантов. — Здесь есть от чего опешить, товарищи! Советники Анатолия Борисовича — сплошь профессиональные разведчики. Но именно они составляют и корректируют сейчас списки тех российских заводов, которые по ускоренным схемам вот-вот уйдут в частные руки. И предлагают… различные приватизационные инициативы…
Поднялся Шумейко. В отсутствии Гайдара, четвертый день не выходившего из ЦКБ, именно Шумейко отвечал за правительство.
— Прошу прощения, Борис Николаевич! У нас есть контрразведка, господин Баранников. Правительство не имеет оперативного аппарата.
Удивительно, конечно, но Баранникова на совещание не пригласили. Почему-то считалось, что приватизация — не его вопрос.
