Они прошли сквозь ряды покрытых слоем пыли и паутины ящиков. По большей части это были снарядные ящики, маркированные трафаретами. В дополнение, на каждый кто-то семьдесят лет назад прикрепил лист бумаги с описанием содержимого. От времени некоторые листы пожелтели и покрылись серыми пятнами настолько, что разобрать настолько, что разобрать списки и подписи, начертанные химическим карандашом, не представлялось возможным.
Некоторые листы рассыпались, либо были повреждены насекомыми или мышами. Хаотичность заполнения помещения говорила о том, что заполняли его без какой-либо логики и плана, создав нечто вроде лабиринта — просто свалили всё в кучу, надеясь в скором времени привести в порядок, но так и не получилось.
— А что в ящиках? — спросил Лебедев.
— Что во всех, я не знаю. Несколько открыли: там частью какие-то фашистские архивы, частью имущество, похожее на приборы и механизмы… Мы еще толком не разбирали. Потом, когда починят проводку, сделают нормальный свет и вентиляцию, мы всё с девчонками разберем и перепишем, как полагается.
Они остановились.
— Ну вот, твоя настоящая любовь и настоящая страсть, — ехидно заметила Маргарита, указывая на раскрытый ящик.
Константин Лебедев уже не слушал ее и пропустил колкость мимо ушей. Он во все глаза смотрел на мощный дубовый ящик, помеченный со всех сторон знаками «Аненербе» и искусно вырезанными дубовыми листьями. Внутри находился сундук, обитый черными, вручную кованными полосами железа. На верхней крышке, явно очень древнего сундука, был вырезан рисунок ветвистого дерева и руническая надпись.
— Охренеть, — прошептал Константин, смахивая дрожащей рукой слой пыли с крышки. — Если я правильно понимаю руны… «Дерево ужаса, скакун висельника»…
Он несколько секунд задумчиво кусал губы, потом сказал:
— Кровь Одина, дарующая руны…
Он аккуратно приподнял крышку. Внутри лежал наконечник копья с обломком древка. Наконечник, украшенный множеством рун, сверкал в полумраке, словно его только что выковали и отполировали. Лебедев вытащил из кармана хлопчатобумажные перчатки и быстро натянул их на руки, потом, благоговейно выдохнув, взял артефакт.
— Охренеть, — еще раз пробормотал он. — Я никогда не видел таких рун. Если я правильно понимаю, что держу в руках, то это то самое копье, которым Один пронзил себя перед тем, как повеситься в ветвях священного ясеня, древа мира.
— А зачем он повесился? — так же шепотом спросила Маргарита, стоявшая рядом. — И еще проткнул себя копьем? Зачем?
— Он сделал это для того, чтобы получить первые руны. Он начертал их кровью на стволе священного дерева Иггдрасиль. Девять дней и ночей он висел в ветвях, чтобы получить первые руны. Понимаешь, руны — это не только буквы алфавита. Они, в отличие от наших букв, имеют еще и сильную магическую, волшебную сущность и могут использоваться для написания заклинаний, разных магических текстов и обращений к богам.
Он провел рукой по наконечнику.
— Я никогда еще не видел таких рун.
— Так значит, я молодец? — игриво прошептала Маргарита.
— Ты даже представить себе не можешь, что мы сейчас держим в руках. Это то же самое, что и копье легионера Лонгина, только значение его для древних германцев было бы в сотни раз эпичнее. Ты не просто молодец, ты моя великая Лара Крофт.
Он наконец оторвался от артефакта и благодарно чмокнул девушку в щеку.
— Одного не могу понять, — задумчиво сказал Константин, поглядывая на подругу. — Почему ни в одном историческом источнике, абсолютно нигде, не упоминается об этой находке? Немцы — самая педантичная нация в мире, и где-то должна быть запись об артефакте… Но я ни разу не слышал даже малейшего упоминания.
— Здесь еще что-то, — Маргарита показала на небольшую книжицу в старом кожаном переплете.
Лебедев аккуратно вернул наконечник на место и, взяв фолиант, открыл его.
— На немецком языке, предположительно, шестнадцатый век. Это записи какого-то торговца из города Ганза.
Он внимательно посмотрел на сундук и лежащий в нем наконечник копья со сломанным древком.
— Торговец пишет, что сундук сделан из коры священного ясеня, древние германцы называли его Иггдрасиль, а наконечник действительно от копья, которым Один пронзил себя перед тем, как повеситься на священном ясене.
— Ты веришь в эти сказки? — усмехнулась Маргарита.
— Верю или не верю… Но сама находка артефакта, который нацисты считали наконечником копья Одина, и сундук, якобы сделанный из коры Иггдрасиля, — это уже само по себе сенсационная находка.
Лебедев аккуратно закрыл дневник ганзейского торговца и убрал его в карман.
— Можно?
Маргарита состроила протестующую гримасу, подняв брови.
— Тебе можно, если только ты сделаешь соответствующую запись в журнале регистрации, и это останется, между нами. Сделаешь копию и вернешь. Потом, когда мы закончим каталогизацию, бери сколько тебе вздумается.
— Идет, — согласился Лебедев. — Ты лучшая.
Маргарита в ответ вздохнула и, посмотрев по сторонам, спросила:
— Ты ничего не чувствуешь? Запах гари…
Лебедев принюхался.