Я увидел на берегу уже знакомого старика. Я обратился к нему с просьбами поведать мне о сути моей находки. Он ответил мне — это фрагмент священного ясеня Игдрасиль, мирового древа, соединяющего девять миров. Старик спросил меня, знаю ли я свое предназначение? Я ответил, что не знаю. И он сказал мне, что это есть моя судьба. Со мной был заключен договор. Я должен изготовить ларец куда помещу наконечник копья. Я спросил его, почему судьба удостоила меня такой чести? Что еще я должен сделать? Он ответил, что я должен еще обрести руны. И тогда для меня откроется врата в девять миров, и я должен вернуть Одину наконечник его копья. Сказав это, он исчез, как и в прошлый раз ушедши от меня в туман. Боги даровали мне не только великую реликвию, но и достойное вместилище для неё. Завтра я начну работу, и пусть Один направляет мою руку в этом священном деле.
А пока я сижу в своей каюте при свете масляной лампы и записываю эти строки. Снаружи воет ветер, и мне кажется, что в его завываниях я слышу голоса эйнхериев, призывающих меня к великим свершениям. Что ждет меня дальше? Какие еще тайны откроют мне боги? Время покажет, а пока я должен сосредоточиться на создании ларца, достойного хранить священную собственность Одина. Но я продолжаю взывать к своему разуму и ясному уму торговца… Как это возможно? Древние сказания гласят, что Игдрасиль существует вне материального мира, являясь духовной осью Божественной Вселенной. И все же… этот кусок древесины излучает такую силу, которую невозможно спутать ни с чем иным. На его поверхности я различаю руны, почти стертые временем, но все еще хранящие древнюю мудрость…'.
Лебедеву казалось, что остановилось время. Его фантастический перенос личности или пусть, это перенос сознания в тело немецкого ученого из Аненербе, не менее сказочнее тех приключений Дитриха фон Любека, о которых он пишет в своем дневнике. Но у него уже совершенно четко возникло чувство, что его невероятное перевоплощение как-то связано с Дитрихом фон Любеком и то, что говорил Вюст о рунах.
«Господи, как это все может быть возможным!», — вздохнул он.
Ему необходимо дочитать записки ганзейского купца, чтобы понимать, что делать дальше и главное, как вести диалог не только с президентом Аненербе, но и с Гиммлером. Лебедев снова погрузился в чтение:
'Я продолжу свой рассказ о том, что было дальше после того, как я обрел чудесный кусок древа Игрдрасиль. Я осторожно завернул находку в чистое полотно и вернулся на корабль. Всю ночь я провел в своей каюте, изучая этот удивительный кусок древа. При свете лампы руны, кажется, начинают светиться и мерцать подобно звездам собственным внутренним светом. Мне удалось разобрать несколько слов: «Путник, познавший тайну древа, обретет мудрость девяти миров…» Но тучи сгущались надо мной.
Команда замечает перемены во мне. Говорят, что мои глаза теперь горят странным огнем, а речь стала походить на древние скальдические песни. Мои люди боятся и трепещут в присутствии меня… Возможно, они правы. С тех пор как я прикоснулся к древесине Игдрасиля, мир вокруг изменился. Я вижу то, что прежде было скрыто от глаз смертных: тонкие нити судьбы, связывающие все сущее, тени альвов, скользящие по волнам, отблески далекого Муспельхейма в северном сиянии.
Завтра мы продолжим путь на север. Что-то подсказывает мне, что это только начало удивительного путешествия. Фрагмент Игдрасиля словно указывает путь, он указывает направление на Север, и я должен следовать этому зову. Куда приведет меня эта дорога? К каким тайнам древних богов? Время покажет…'
Дальше запись прерывалась, лишь несколько рунными символов, начертанных дрожащей рукой, завершали записи. Лебедев внимательно осмотрел дневник. Первые страницы не имели логического начала — отсутствовало вступление и авантитул. Он закрыл дневник и повернул к себе обрезом. Видно, характерная едва заметная щель между форзацем и нахзацем обложки и блоком листов. Константин снова открыл книжицу и потеребил ногтем нитки сшивки — без сомнения не хватает нескольких последних страниц. Дневник Дитриха фон Любека написан на очень дорогом тонком пергаменте — вещь доступная лишь богатым людям.
«Капец… Хрень какая-то! Девятые врата Романа Полански, какие-то…», — он разочарованно закрыл книжицу.
Увлеченно читая дневник торговца, Лебедев и не заметил, как на Берлин опустились сумерки, а за окном небо заволокли серые тучи и начал моросить типичный для этого времени года дождь.
«Но ясно одно, Дитрих стал свидетелем, нет, скорее участником фантастических событий, связанных германо-скандинавской мифологией… Фантастических⁉», — усмехнулся он, — «ты на себя посмотри, сидишь в 41-ом году прошлого века в эсесовской форме в самом центре гнезда фашистской идеологии… Нет к черту! Но возникает вопрос. Какая есть связь между тремя людьми: Дитрих фон Любек, Франц Тулле и Константин Лебедев?».
Внезапно зазвонил телефон на столе прерывая его размышления. Лебедев вздрогнул от неожиданности и медленно протянув руку взял трубку:
— Гауптштурмфюрер Тулле, слушаю, — сказал он.