Звук рога нарастал, неся в себе древнюю силу, от которой перехватывало дыхание. В нём слышались отголоски давно минувших битв, слышалась вся мощь северных ветров, рёв штормового моря, удары весел о волны, и раскаты грома над заснеженными вершинами, крики валькирий и лязг мечей в чертогах Вальхаллы. Медальон в руке Константина пульсировал, с каждым разом нагреваясь в такт каждому новому раскату рога.
«ОДИН! ОДИН! ОДИН!» — казалось, сами стены откликались на этот призыв, вторя ему гулким эхом. Звук нарастал, становясь всё мощнее и величественнее, заполняя собой всё пространство. В этом зове рокотал голос самого Всеотца, призывающего своих воинов. Зов Одина продолжал греметь, наполняя пространство священной мощью, пробуждая древнюю силу, дремавшую в камнях склепа. Сами тени начали отступать перед этим величественным звуком, а воздух наполнился едва уловимым электрическим потрескиванием и запахом озона — знаком присутствия божественной силы.
«Это зов! Мне надо идти туда… Меня призывают!», — подумал Лебедев, словно под гипнозом, делая шаг навстречу потокам воздуха, идущим из черного прохода, — «Но я не могу! Я сейчас не могу сейчас!».
— Я сейчас не могу! — закричал он в черноту проема.
Воздух разорвал оглушающий раскат грома и низкий утробный голос, тягучий, бесконечно глубокий, будто тысячи голосов слились в один, читающий древний, запредельный ритуал сказал:
— Ты, кто посмел пойти против воли Всеотца, услышишь мой гнев! Пусть твоя кровь станет рекой, что отражает только пустоту. Пусть твоя плоть увянет, как листья под зимним ветром, и пусть души твоих детей забудут твое имя! Куда бы ты ни шагнул, везде пепел и лед, что бы ты ни создал, превратится в тлен. Даже в смерти тебя не ждёт покой! Ты будешь скитаться в вечной стуже Нифльхейма, и твой крик затеряется в вихре Хаоса, как слабая искра в бесконечной тьме! Душа твоя не познает покоя…
Казалось, с каждым словом, воздух сжимался, будто весь мир оцепенел перед силой этого заклятия. В каждом звуке проклятия ощущалась циничное спокойствие ледяного холода и ранящая, как меч, тайная мудрость. Константин почувствовал, как этот гнев наполняет его ужасом и безысходностью, будто вся душа тонула в вязкой тьме, отчаянно не находя путей к спасению.
Он попятился назад, подняв фотоаппарат и перекручивая пленку после каждого кадра, безостановочно снимал. Звук начал меняться, превращаясь в неприятную какофонию преисподней. Стены задрожали, словно началось землетрясение. Несколько каменных блоков упали перед Лебедевым чуть не покалечив его. Константин очнулся от транса и бросился к выходу, слыша, как за спиной рушилась кладка каменных стен. Он едва успел выпрыгнуть из подземелья — вход обрушился, навсегда завалив вход и склеп Дитриха фон Любека и образовав небольшой провал в земле.
Голова кружилась, легкие едва справлялись, откашливая известь, песок и какую-то ядовитую серную гарь. В сознании продолжали пульсировать слова Одина угрожая разорвать голову на части. Константин упал лицом в прохладный снег, чувствуя, как теряет сознание. Но кто-то схватил его за плечи и с силой поставил на ноги, несколько сильных шлепков по щекам немного привели его в себя. Сознание возвращалось толчками и сквозь него он услышал:
— Гауптштурмфюрер! Гауптштурмфюрер! Надо бежать! Ходу! Der arsch! Ходу!
Лебедев, все еще качаясь на слабых ногах кое-как сфокусировал двоящийся взгляд — перед ним стоял Густав Ланге и кричал в лицо:
— Проклятые партизаны! Или кто там еще, твою мать!
Константин осмотрелся — вокруг опустились закатные сумерки, погружая все в непроглядную тьму.
— Почему так темно? — спросил он, не понимая, что происходит.
— Потому что ты там просидел, verdammte scheiße, несколько часов.
— На нас напали?
— Да! Твою мать, на нас напали!
Густав Ланге, наплевав на субординацию схватил его за плечи и несколько раз чувствительно встряхнул. Наконец Лебедев пришел в себя и окунулся в хаос ночного боя, разгоревшегося в промёрзшем декабрьском лесу. Воздух разрывали автоматные очереди ППШ и резкие выстрелы немецких карабинов Маузера. Вспышки выстрелов на мгновение освещали голые стволы деревьев и спутанный подлесок, где укрывались бойцы противоборствующих сторон. Партизаны вели плотный огонь из-за поваленных деревьев и заснеженных валунов, казалось, они вокруг. Немецкие солдаты отвечали методичными, точными очередями, пытаясь нащупать позиции партизан в сгущающейся тьме леса. Несколько осветительных ракет взмыли в воздух осветив все вокруг, как днем. Позиции партизан оказались совсем рядом. Их командир, бородатый мужчина в потертой кожанке, хрипло выкрикивал команды, координируя атаку.
Лебедев и Ланге присели.
— Что произошло? — спросил Лебедев срывающимся голосом, чувствуя и с трудом подавляя первые позывы паники.