– О Боже! Ну почему такая несправедливость? Израилю ты дал всё, а нам ничего.
Потом, оглянувшись вокруг, она продолжила:
– Какая всё-таки замечательная страна Израиль. Всё в ней есть: медицина, продукты, уход, услуги. Но почему всё это досталось евреям?
Не успел Борис тогда подумать, что вряд ли в московских больницах имеется табличка «Отделение для туристов из Израиля», как в него буквально упёрлась молодая женщина. Её миловидное лицо выражало крайнюю озабоченность, было видно, что она очень волнуется. Она фамильярно положила свою руку Борису на плечо и скороговоркой вымолвила:
– Молодой человек, вы уж извините меня великодушно, вы случайно не говорите по-русски.
– Ну, во-первых, я уже не такой молодой, как вам кажется, – улыбнулся Борис, – а, во-вторых, как вы слышите, пока ещё говорю.
– Замечательно, – похвалила его русоволосая дама, – а на иврите вы тоже говорите?
– Похоже, что да, – ответил Борис, – я живу в Израиле уже почти двадцать лет.
– Ой, как здорово, – воскликнула она, – я вас очень прошу, помогите мне, уже пришёл профессор, а я ни слова не понимаю на иврите.
По дороге во врачебный кабинет Аня (так представилась Борису русская туристка) рассказала, что она приехала в Израиль из Москвы на консультацию по своим медицинским проблемам.
– А что, московская профессура не берётся решить ваши проблемы? – поинтересовался Борис, – чай не на периферии живёте, а в столице.
– Берётся, то берётся, – тяжёло вздохнула Аня, – только вылечить никак не может. Вы не представляете, сколько денег уже потратила, а всё без толку. Добрые люди подсказали, что у вас, в Израиле, моё заболевание можно вылечить.
Когда Аня и Борис вошли в кабинет профессора, навстречу им поднялся высокий стройный мужчина с умными проницательными глазами. Он крепко пожал Борису руку и представился:
– Профессор Илан Эпштейн, заведующий гинекологическим отделением больницы «Ихилов». А вы, значит, переводчик?
Борис кивнул головой, а профессор начал рассказывать Ане, что обнаружилось в результате анализов и обследований, сделанных ранее. Пока он употреблял в своём медицинском рассказе фразы, не имеющие прямого отношения к врачебной терминологии, Борис без труда и почти дословно переводил, сказанное им. Но, когда дело дошло до лекарских идиом типа: дисфункция яичников, маточные трубы, вульвовагинит, эндометриоз и т. д., он замешкался. Медицинские обороты на иврите Борис познавал только по мере накопления своих болячек. Понятно, что недугов в области акушерства и гинекологии у него не было. Профессор, заметив, что он иногда делает длительные паузы в переводе, спросил:
– Господин переводчик, я вижу, у вас есть проблемы? В чём дело?
– Видите ли, профессор, – сконфузился Борис, – я, по правде говоря, не стажировался на врача-гинеколога…
– С этим мы справимся, – не дал договорить ему профессор, – поскольку у меня лечится много женщин из России, то все слова, которые вам трудно переводить, я выучил на русском языке.
Борис облегчённо вздохнул и продолжил свою переводческую деятельность. В заключение он сказал Ане, что профессор должен сделать ей операцию, после которой гарантирует полное выздоровление и что ей это обойдётся в сумму, составляющую 28 тысяч долларов. Не успел Борис перевести последние слова профессора, как Аня раскрыла свою сумку, порывисто вытащила из них пачку зелёных купюр и стала отсчитывать. Ошарашенный профессор протестующе замахал руками, едва найдя в себе силы промолвить:
– Госпожа, деньги надо платить в банке.
Не менее озадаченный Борис перёвёл его фразу по-своему:
– Анечка, помилуйте, вы не у себя в Москве на Тишинском рынке, а в государственной больнице. Есть определённый порядок оплаты за лечение.
Аня обиженно вздохнула, спрятала деньги в сумку и, кивнув ему в знак благодарности, покинула врачебный кабинет.
Борис тоже не стал задерживаться в больнице, ему предстояло заняться более приятными делами. Через полчаса он должен был быть в зале торжеств, где повара устроили для семьи Буткевичей так называемый «пробный стол». Этот, уже далеко не медицинский, термин подразумевал следующее. Для тех, кто устраивал торжество, хозяева ресторана накрывали стол, на котором размещались все яства, которые предлагают для гостей с тем, чтобы заказчики могли внести критические замечания по качеству и количеству блюд, включённых в меню. Что же касается самого торжества, то оно означало не что иное, как свадьбу младшей дочери Бориса.
