– Внимание, евреи, с вами говорит Яша Кацман. Я приехал к вам из США, из самого Бруклина, в котором находится знаменитый Брайтон Бич. Чтоб всем было так хорошо, как мне там. Но хочу сказать, что здесь, у вас в гостях, мне ещё лучше. У нас в Америке есть всё, но у нас нет такой еврейской дружбы, как у вас. У нас есть «барбекю», где у мангала хлопочут максимум четыре человека, но у нас нет такого тесного соприкосновения, такого тёплого контакта, как у вас.
Бородач поднял руку с водочной бутылкой вверх и раскатисто выкрикнул:
– Русские евреи! Я завидую вам, я люблю вас! Лехаим!
Борис ещё не знал, что когда через пять лет он приедет к своему другу Володе в Нью-Йорк, тот будет праздновать свой день рождения. В этот день у него соберутся гости, его друзья, русско-американско-еврейского покроя. Первое, что поразило Бориса там, это купленная им в славном городе Атлантик-Сити бутылка прославленной шведской водки «Абсолют». Когда гости уже сидели за столом и наперебой расхваливали качество американских продуктов и спиртных напитков, Володина жена Галя пальцем поманила его на кухню и спросила:
– Послушай, Боря, зачем ты привёз водку из Израиля. Мне как-то неудобно ставить её на стол.
– А что случилось, Галя, – растерянно спросил он, ещё не признаваясь, что алкоголь куплен в специализированном американском магазине.
Галя молча вынула бутылку из холодильника: она вся была покрыта снежным наростом. Жена его друга была по образованию химиком и хорошо знала, что хорошая водка замерзает в холодильнике только при очень-очень низкой температуре, но никак при существующей в – 5 градусов. Вывод напрашивался один: водка была разбавлена. Борису осталось показать Гале случайно сохранившийся у него чек, свидетельствующий, в каком магазине была приобретена бутылка.
Но ещё больше поразило Бориса то, о чём говорили за американским столом его земляки. Вроде бы и общество было приличное, все собравшиеся, как и его друг, работали программистами в серьёзных фирмах, получая там солидную зарплату, а беседа велась, в сущности, о том, что измеряется в денежном эквиваленте. Вначале каждый расхваливал свой автомобиль: Кадиллак, Понтиак, Бьюик или Шевроле, не забывая прихвастнуть о его стоимости, разумеется, считалось, что чем выше цена, те престижнее машина. Потом обсуждению подверглись купленные дома, и здесь высшим мерилом являлись заплаченные за них деньги. Далее разговор вёлся об интерьере домов, проговаривались все детали мебельного декора комнат и кухни. Борис попивал свой коньячок и многозначительно переглядывался с Татьяной, они как бы говорили друг другу:
– Теперь ты понимаешь, о чём говорят русские «янки»? Вот тебе и американская мечта.
Вдруг кто-то из присутствующих вспомнил, что за столом сидят гости из Израиля и Борису предоставили слово для здравицы в честь именинника. Он же, чувствуя себя не в своей, как говорят, тарелке, обвёл всех каким-то пристрастным взглядом и, подняв свой фужер с недопитым коньяком «Хеннесси», начал свою тронную речь:
– Уважаемые леди и джентльмены! Я сижу за этим столом уже более часа, и всё время слышу фразу «у нас в Америке». Это похвально, что вы превозносите мощную державу, в которую имели счастье эмигрировать. Я же никогда не говорю «у нас в Израиле», в который в отличие от вас не эмигрировал, а репатриировался, как, в сущности, и подобает лицу еврейской национальности. Но сегодня я просто вынужден сообщить вам, что, если уже на то пошло, то «у нас в Израиле» в супермаркете разбавленную водку, каковую мне отпустили «у вас в Америке», не продают.
Татьяна, почувствовав, что её муж теряет контроль над собой и сейчас наговорит гостям кучу дерзостей, дёрнула его за отворот рубашки и прошептала так, чтобы услышали все:
– Боря, ты не у себя на кафедре. Лекцию прочитаешь потом, пора уже поздравить виновника торжества.
Похоже, что ей удалось бы разрядить обстановку, если бы кто-то, из успевших обидеться, гостей гневно не воскликнул:
– Ничего не скажешь, Владимир, грамотный к тебе друг приехал из какой-то задрипанной Израиловки нас, американцев, уму разуму учить.
Борис выстрелил свинцовым взглядом в сторону произнесшего эту тираду, неожиданно улыбнулся, снова приподнял свой фужер и быстро проговорил:
Владимир! За тебя, дорогой! Может быть, даже и за Америку, президент которой никогда бы не позволил себе пренебрежительно назвать дружественное ей еврейское государство, благодаря которому большинство из вас и оказалось здесь, Израиловкой.
Борис не спеша, с видимым наслаждением, допил свой коньяк и позволил себе продолжить:
– Вы уж простите меня еврейского провинциала, но у нас, как вы изволили выразиться, в Израиловке в день рождения не говорят о ссудах, дорогих автомобилях, бассейнах при доме и том, кто лучше устроил свой быт.
– И о чём же у вас говорят, если не о делах, связанных с финансами, – перебил его кто-то.
