Чувствовал ли Дягилев, что его использовали? Есть поводы предполагать, что да, поскольку трудно поверить, что его помощник Борис Кохно потребовал «отката» размером в треть авторских отчислений Орика (вдобавок к третьей доле, которую он получил как автор либретто) без одобрения импресарио[670]. Всего через три недели после того, как Дягилев заказал Орику «Пастораль», ему пришло от композитора гневное письмо:
Борис – хороший парень… но ему надо преподать парочку уроков. Он считает нужным, как он пишет, сообщить мне, что «отчисления за балеты, автором которых он является, составляют пятьдесят пять франков» и что, принимая эти условия, он «жертвует большой частью того, что должен был бы получать… (sic!!!)». Сейчас отчисления от «Матросов» делятся на три части… Если быть полностью честным, то два человека, которые должны участвовать в этом дележе, – это Мясин и я, потому что наша работа, наши усилия совершенно отличаются от работы Бориса… Это
Я запросил
В 1925 году Орик оценивал свою работу выше, чем позволяли скудные средства Дягилева. После «Пасторали» он никогда больше не работал для его труппы, как и большинство других ее сотрудников, чью ценность на рынке искусства заметно повысило «крещение» даже единственным заказом от Дягилева. В условиях финансового положения Дягилева и постоянно растущей стоимости таланта темп художественных изменений эпохи был связан с императивами экономического порядка так же неразрывно, как и с личностными и художественными соображениями.
