Русский балет Дягилева полностью

Тщательно отделанные и новаторские постановки Вагнера подняли оперу с уровня общественного развлечения на уровень интеллектуального искусства. В то же самое время его театр в Байрейте стал центром культа, местом поклонения, куда до начала Первой мировой ежегодно совершали паломничество богатые, образованные законодатели вкуса Belle Époque. Сам Дягилев впервые побывал в Байрейте в 1890-е годы, когда композитор находился на пике «завоевания» воображения светской публики, – впрочем, как и множество будущих поклонников его труппы: принцесса де Полиньяк, графиня де Греффюль, граф Исаак де Камондо, граф Робер де Монтескью, Рейнальдо Ган и Жак-Эмиль Бланш – если назвать лишь малую часть[718]. (Это «паломничество» стало столь популярным, что в период с 1897 по 1903 год «Художественное путешествие в Байрейт» Альбера Лавиньяка, «практический путеводитель по Байрейту для французов», выдержало не менее пяти изданий.) Там, среди множества людей, в 1890-х и в начале 1900-х годов толпившихся в очереди, желая поприсутствовать при тевтонских ритуалах в Байрейте, была и культурная, космополитическая и осведомленная публика, на которую Дягилев заявил свои права в первые же годы, проведенные на Западе. Внезапный триумф Русского балета был отражением того, насколько он преуспел в попытках найти среди этой изысканной публики сторонников своей балетной антрепризы.

В деле привлечения этой аудитории к балету наиболее полезным Дягилеву оказался Габриель Астрюк. Издатель, редактор, порой драматург, а также дальновидный импресарио, Астрюк вращался во многих кругах парижского общества, которые впоследствии объединились в публике Дягилева. С 1907 по 1913 год он продюсировал практически все сезоны Дягилева – наряду с парой десятков других мероприятий, которые успешно ввели Русский балет в общественное и художественное пространство Парижа.

В те годы фирменным знаком Астрюка была опера, главным образом в своем новом обличье – роскошно оформленная, предназначенная для элитной публики. В рамках общей программы его «Большого парижского сезона» каждой весной демонстрировался целый парад оперных новинок: самыми известными из них были «Саломея» Рихарда Штрауса (1907), гастроли Метрополитен-оперы (1910), а также спектакли Иды Рубинштейн (1911–1913), которые не вписывались в рамки каких-либо жанров. Как и в «Саломее», во многих из этих космополитических постановок темы символизма сочетались с новаторским способом их представления; в них экзотические краски смешивались с благоухающей чувственностью 1890-х. «Саломея», представленная в оригинальной немецкой версии, которой дирижировал сам Штраус и где в «Танце семи покрывал» выступали поочередно Наталья Труханова и Аида Бони, была широко разрекламирована в газетах – в колонках, посвященных Оскару Уайльду, на чьей пьесе был основан сюжет, а также Обри Бердслею, который проиллюстрировал ее перевод на английский язык[719] (в газете «Фигаро» появился обзор выставки его работ, сделанный графом Робером де Монтескью); вышли даже фортепианные ноты знаменитого танца Штрауса. Как и первые дягилевские вечера, генеральная репетиция «Саломеи» в театре Шатле имела все признаки события государственной важности. А поскольку это было благотворительное представление, оно также выявило и наиболее состоятельную часть оперной публики. «Саломея» в большей степени, чем любое другое событие, предвосхитила появление Русского балета[720].

Будучи сыном раввина, в чью паству входило несколько богатейших и образованнейших еврейских семей, проживавших в Париже, Астрюк находился в центре и другой сети знакомств, которая сыграла важную роль в выживании Русского балета. Как и граф Исаак де Камондо, известный коллекционер и наследник турецких банкиров, который выступал гарантом Музыкального общества Астрюка, еврейская община образовывала элитную часть оперной публики, к которой их собрат по вере вновь и вновь обращался за поддержкой. Однако какой бы богатой и образованной ни была еврейская часть публики, ее престижа не хватало для того, чтобы обеспечить полный успех спектакля в обществе. Для этой цели Астрюк включил в списки графиню де Греффюль, представительницу самой голубой из всех голубых кровей, которая находилась во главе весьма расплывчатого по составу сообщества, представленного на общественной арене Музыкальным обществом Астрюка. Под эгидой общества Grandes Auditions Musicales de France такие события, как «Саломея» и Исторические концерты Дягилева, предстали публике с «отметкой» об одобрении высочайших кругов французского общества. Благодаря Астрюку музыкальный театр Дягилева, в том числе и его новаторский балет, приобрели как атмосферу, так и публику самых изысканных музыкальных мероприятий довоенного Парижа.