– Вы можете оставаться, но ваша семья все равно будет депортирована – с гражданскими правами. И им наверняка захочется, чтобы вы были с ними.
– А как насчет боеприпасов? Мы же не можем оставить их вам! – протестующе заявил Оливье.
– А-а, это. Одну минуту. – Он достал из другого кармана взрывное устройство. – Идите и сделайте это, только профессионально. Но если вы не сделаете этого через час, то мы выполним всю работу за вас.
Санмартин повернулся и пошел на улицу, под солнечный свет.
Через сорок минут он спросил:
– Есть там что?
Лейтенант Рейникка из инженерно-саперного взвода лишь покачал головой в ответ.
– Ладно, – с досадой буркнул Санмартин, махнув рукой. – Приготовиться очистить надшахтное строение.
– Стойте, они идут! – вдруг выкрикнул Рейникка. – Вся работа насмарку!
– Мы избежали большой беды, это только кажется, что опозорились. На сколько мы поставили заряд? На час? – Санмартин сложил руки рупором и закричал Клаассену и Оливье, которые шли с высоко поднятыми руками. – Быстрее, торопитесь!
С помощью шахтного оборудования в шахту закачали электролит. За четыре минуты до взрыва Рейникка направил туда 88-миллиметровый зажигательный снаряд, чтобы поджечь выделившийся водород. Почти сразу раздался приглушенный взрыв и они увидели огромное облако пыли, взметнувшееся к небу.
– Оставайтесь здесь и проверьте уровень радиации. Пошлете в счет «ЮСС», – приказал Санмартин Мусегьяну и его коллеге по инженерно-саперному взводу.
– Ну, этот Бейерс та еще штучка, Хендрик. Он мажет грязью все, что ты сделал. Что, переключить? Что-то плохо я выбрал, где мне воевать, – заметил Мигер, продолжая слушать выступление Бейерса.
– А я и не подозревал, что ты знаешь африкаанс, Даниэл, – с рассеянным видом произнес Пинаар.
– Знал бы, если бы я потрудился сообщить тебе об этом. – Тут Дэнни показалось, что он узнал одно из названных по радио имен. – Ле Гранж – это не футболист?
Пинаар не знал и пробурчал нечто невразумительное.
– Многие сердца разорвутся, если это так, – мрачно заметил Мигер.
Бейерс закончил читать имена, и вдруг раздался другой голос.
– Ты был прав, Хендрик, это твой друг Верещагин. Тонкий человек, как ты говоришь. Разве то, что он предлагает, – это получше того, что я мог бы придумать, будь я на его месте? И это после того, как он так накостылял нам.
У Пинаара проявился интерес.
– А имперское правительство согласится, хотел бы я спросить?
– Как правильно выразился ваш доктор Бейерс, к тому моменту, когда имперское правительство родит ответ, каша уже действительно остынет.
Пинаар проворчал:
– Что там Бейерс теперь говорит?
– Сейчас не он. Кто-то из компании Шееперса, марионетки этого Шу, выступает правдивым свидетелем событий. Заловили какого-то простачка, вот он сейчас и спасает шкуру.
А Бейерс называл людей по имени и говорил, чтобы один покаялся, что другой инфицирован, а третьему надо прийти домой. Некоторые прислушивались. Что касается комитетов общественной безопасности, то он призвал к их роспуску. Многие из тех, кто не состоял в ополчении, как и некоторые состоявшие, с радостью узнали бы об их роспуске. Многие теперь займутся выяснением старых счетов. Пинаар мрачно заметил:
– Шееперс только что объявил, что слушать эту передачу – преступление, за которое следует отправлять под военный трибунал.
– Я вот все никак не пойму, с чего это вы выбрали его своим оловянным божком? Полпланеты сейчас слушает. – Мигер ткнул пальцем в сторону расположения лагерей. – Неужели человек думает, что если он запрещает, то и слушать никто не будет?
– Я больше не знаю, что думает этот человек. Стоит всей этой братии собраться да начать восхвалять друг друга, как здравый смысл тут же улетучивается в трубу, – ответил Пинаар.
Пинаар имел тяжелый разговор с Шееперсом утром, при солнце, до дождя. Шееперс был окружен своей свитой. Изолированный от происходящих на планете несчастий и вообще от всего, он пытался оказать влияние на Пинаара.
– Вы же последним выбрались из Кругерсдорпа! – громко воскликнул Шееперс, как будто в этом факте было что-то героическое и Кругерсдорп был чем-то большим, чем кровавое фиаско.
Пинаар тогда только посмотрел на героические физиономии облепивших генералиссимуса приспешников, потом на пораженные артритом колени и хилые ноги вождя. Если спасение Пинаара из Кругерсдорпа и казалось чудом, то выход Шееперса из Эландслаагте был дорого куплен.
«У меня больше нет коня, – сказал он тогда, и это было правдой. – А сам я не могу бегать так же быстро, как в молодые годы».
Бедный Коос Гидеон дышал тяжело, как лягушка. А дурной и опасный Стридом шипел, словно змея. Пинаар подумал, что, если дьявол придет в день Страшного Суда, чтобы взять свое, Шееперс выступит с восторженной приветственной речью.
Пинаар вспомнил все это и болезненно улыбнулся.
– Откуда у них здравый смысл! – повторил он Мигеру, который весьма снисходительно относился к непонятному бормотанию старика.
