«Душой… театра… был известный поэт-эстрадник Николай Яковлевич Агнивцев, автор вышедших в Берлине стихотворных сборников «Мои песенки» и «Блистательный Санкт-Петербург». Агнивцев… очень высокий, очень худющий, с некрасивым, но выразительным лицом, очень вьтивавший… был воплощение бескрайней русской театральной богемы… Спесивые эстеты, разумеется, найдут в Агнивцеве и мелкотемье, и даже «пошлость». Но хорошо в свое время ответил Александр Блок о пьесах Аеонида Андреева: «Пусть это пошлость, но это пошлость, которая меня волнует!» Вот и у Агнивцева есть такие «легкости», сквозь которые чувствуется несомненный талант милостью Божьей… свои отдельные строки Агнивцев мог бы с чистой совестью подарить и Есенину, и даже Блоку. Хотя бы эту: «Ведь это юность из тумана мне машет белым рукавом!»
Театр… просуществовал недолго. В нем (как и в «Синей птице») давались разные интересные, талантливые безделки — «Русь эмигрантская», «В старой Москве», «Хоровод виз» «Бродячие комедианты«…В Агнивцеве, сильно пившем, видимо, была какая-то неуравновешенность: в 1923 году он вернулся в РСФСР. Может быть, даже по пьяному делу, Бог его знает. Там у него сначала будто что-то пошло, выпустил более-менее «соответственный» сборник стихов — «От пудры до грузовика» выпустил две книжки «для юношества», стал сотрудником «Крокодила» Но вскоре власти поняли, что этот Божьей милостью богемьен[21] — не подходящ. Из «Крокодила» его ушли. Двери издательств для него закрылись. Агнивцев опустился. Сидел в дешевых пивных, где за бутылку пива писал стихотворения, ноги были обуты в калоши, обмотанные веревками. И под конец умер, как босяк, — как говорится, «под забором» Но «забор» был не чужой, не бусурманский, конечно, а свой, расейский «забор», под ним, говорят, и умирать гораздо приятнее».
Одной из самых ярких театральных фигур первой половины XX в. был артист Михаил Александрович Чехов (1891–1955), племянник А. П. Чехова, сын его старшего брата Александра Павловича. Впервые он оказался в Берлине в конце лета 1922 г. в числе актеров студии МХТ, гастролировавшей тогда в немецкой столице. Критика однозначно выделяла Чехова среди студийцев как талантливого, «сочного» актера, обладавшего ярко выраженной индивидуальностью.
В 1928 г. Михаил Александрович снова приезжает в Германию «для лечения», но, оказавшись в Берлине, обращается в Главискусство с просьбой о предоставлении годового заграничного отпуска. Больше в Россию Чехов не вернулся. В 1929–1930 гг. он очень успешно снимался в Берлине в кино, играл в театре Макса Рейнхардта.
Потом работал в Чехословакии, Франции, Латвии.
Перед войной переехал в США, где основал свою актерскую школу, в которой учились мастерству Мэрилин Монро, Клинт Иствуд, Энтони Куинн, Юл Бриннер и многие другие голливудские звезды.
