Здесь, любопытный читатель, не повествую я тебе ни суда Парисова, ни похищения Елены, ни разорения троянскаго{1}, ниже переходу Енеева во Италию{2}, ни великих заблуждений Одисеевых, ни волшебных дел Керкинских{3}, ни разорения Карфагенскаго[481], ни эксерциции[482] Ксерксовой, ни [искитея?][483] Македонскаго Александра, ни силы Пирровой, ни торжеств Мариовых, ни удивителных банкетов[484] Лукуловых, ни великих удачь Сципионовых, ниже триумфов цесарских, ни щастия Октавианова{4}; ибо самыя те истории таковыя дела нам показывают чтением их со многою сладостию. А [я] хотя и представляю пред тебя одного поселянина дурного и уродливаго, однако тщаливаго[485], хитраго и преумнаго, так что сравниваю; и уподобляя дурность тела с красотою души его, можеш ты сказать, приятный мой читатель, что подобен он мешку посконному[486], изнутри наполненному шелковыми и золототканными материями. Здесь имееш ты услышать хитрыя вымыслы, поступки, решения, доказателства, притчи и воевания, то есть хитрости военныя превысокия, которыя не токмо кого либо приводят во удивление, но и чужда учиняют вероятности. И тако, читай
Во время Абоина, царя Логобатского[487], которой владел почти всею Италиею{6} и имел царской престол в Вероне, явился при дворе его некоторой поселянин имянем Бертолд{7}, которой был человек злообразной и дурной, но однако ж где не доставало красоты, тамо преизлишествовала живность ума, отчего был скороспособнейшей ко ответам. Кроме же остроты ума был еще лстив и лукав, как от болшей части из поселян находится{8}, а собою был он таков как зде напротив сего изображен.
Господин Бертолд был такой малоличен[488], толстоголовой, весь кругл как пузырь, лоб морсливой[489], глаза красные как огонь, брови долгия и дикия как свиная щетина, уши как у вола, великоротой, криворотой, губа нижняя отвисла как у лошади, борода густая и гораздо ниже подбородка, похожа на Козлову, нос кривой и вверх поднялся с ноздрями широкими, зубы снаружи как у борова, ноги длинныя и толстыя как у лешего, а тело же его все волосатое. Чулки у него были из толстого отрепья, все в заплатах, башмаки высокия, убраныя разными лоскутками и, коротко сказать, был он во всем не сходен с Наркизом{10}.
Прошедчи господин Бертолд мимо всех господ и баронов, которые были при царе, не сняв шляпы с себя и не учиня поклона, пошел прямо и сел близ царя{11}. Которой царь был природою человек милосердой и увеселялся придворными превращениями и шутками; подумал об нем, что он был какой нибудь лунатик и слабоумной[490], понеже натура[491] обыкновенно многажды в таковых уродах[492] наливает некая дарования, каковы обще всякому не удаются{12}. Чего ради без всякой отмены начал так приятно и склонно спрашивать его, говоря ему.
ЦАРЬ: Кто ты таков? когда родился? и ис которой страны?
БЕРТОЛД: Я человек, родился тогда, когда меня мать родила, а страна моя на сем свете{13}.
ЦАРЬ: Кто таковы суть восходящие твои, сиречь прадеды твои, и исходящие от тебя, то есть внучата твои?[493]
БЕРТОЛД: Бобы, которыя, когда варятся на огне восходят и нисходят вниз и вверх в горшке.
ЦАРЬ: Есть ли у тебя отец, мать, братья и сестры?
БЕРТОЛД: Есть у меня и отец, и мать, и братья, и сестры, да все померли.
ЦАРЬ: Как же ты их имееш, когда они все померли?
БЕРТОЛД: Когда я вышел из дому, то их оставил всех спящих, и того то ради сказываю тебе, что они все померли, ибо спящаго с мертвым мало я разню, потому что сон называется братом смерти{14}.
ЦАРЬ: Что есть наискорейшая вещь?
БЕРТОЛД: Ум.
ЦАРЬ: Что то за вино, котораго лутче нет?
БЕРТОЛД: То, которое пьется в чужем доме.
ЦАРЬ: Что то за море, которое не насыщается никогда?
БЕРТОЛД: Ненасытство скупова и сребролюбиваго человека.
ЦАРЬ: Что хуже всего молодому человеку?
БЕРТОЛД: Непокорение и ослушание.
ЦАРЬ: Что хуже всего старому?
БЕРТОЛД: Блудодейство.
ЦАРЬ: Что хуже всего купцу?
БЕРТОЛД: Ложь.
ЦАРЬ: Какая та кошка, что спереди тебя лижет, а сзади карапает?
БЕРТОЛД: Курва и блядь[494].
ЦАРЬ: Что то за огонь, котораго болше в доме быть не может?
БЕРТОЛД: Лихая жена и злой язык холопской.
ЦАРЬ: Которыя болезни суть неисцелны?
БЕРТОЛД: Дурачество, каркин и долги[495].
ЦАРЬ: Что то за детище, которое зжет[496] язык у матери?
БЕРТОЛД: Светилня в свече.
ЦАРЬ: Как бы ты мог мне подать воду в решете, чтоб она не вытекла?
БЕРТОЛД: Подождал бы зимы и тогда б тебе подал[497].
