— Есть на свете люди, считающие, что то, что они делают, безусловно важнее того, что делают другие.
— Таких большинство.
— Да. Но некоторые из них почему-то уверены, что другие с ними согласны. Муж вашей сестры считал, что я думаю — проследите за ходом мысли — я, Некрасов, думаю, что его, мужа, занятия важнее моих. Что я у него на побегушках. Я объяснил ему после того, как он признался мне во всем, что…
— Вы до этого не знали?
— Что он нарушает закон? Помилуйте, один из заправил Тепедии — было бы удивительно, если бы он не нарушал закон. Знал, конечно. Но о его связях с Чечней я действительно не знал, и считал, что то, что о нем говорят — сплетни. И собирался доказывать это в суде. И в ходе процесса, на третий день уже, он мне все рассказал. У меня был выбор — сохранить репутацию честного законника или стать, пусть знаменитым, но шутом от юриспруденции. Я выбрал первое.
— Все это ерунда, — сказала Амалия.
— Ну, если вы хотите так думать…
Она подошла к нему, взяла его за шею, и поцеловала в губы. А потом подмигнула.
— Это от меня лично, — сказала она.
Оторопевший Некрасов посмотрел на нее дико, потом поводил глазами по номеру и вдруг обнаружил розу — на этот раз чайную — в нагрудном кармане своего пиджака. Ему подумалось, что выглядит он в данный момент глупо — стоит столбом и смотрит на розу в кармане. Он вытащил розу со второй попытки — на стебле оказались шипы, роза застряла, стала колоться и рвать подкладку — и перевел взгляд на Амалию. То есть, он хотел перевести его на Амалию. А на самом деле Амалия снова исчезла. Некрасов посмотрел по сторонам и даже заглянул под кровать. Заскочил в ванную. Никого. Сев на постель, он положил розу рядом с собой и глубоко вздохнул. Нужно было принять душ и переодеться.
— Вот там, и там, — сказал Милн Эдуарду, передавая ему бинокль.
Эдуард, стоя в тени, в двух метрах от окна, посмотрел. Да — люди в хаки, человек пять, бродят вдоль кромки хилого леса. Один из них, возможно командир смены, посматривает в полевой бинокль.
— А ночью? — спросил Эдуард.
— Ночью они скорее всего перемещаются ближе к реке. Ночное виденье, по последнему слову техники. Ольшевский был совершенно прав.
— Но Демичев ему сказал…
— Демичев может и не знать. Демичев из армии ушел давно, он обыкновенный областного масштаба бюрократ. Это Вадим. И именно Вадим убил Ольшевского.
— С другой стороны тоже самое?
— Да.
— Может, откроем огонь первыми?
Милн даже рассмеялся.
— Дружба народов и разведок, — сказал он. — Из чего мы его откроем? Из пукалок наших, или отберем металлолом у кого-нибудь из тех, кто тут в хаки бегает по гостинице? Кроме того, я не снайпер. И подозреваю что вы тоже не снайпер. На таком расстоянии мы ни в кого не попадем, разве что в белку, случайно, если они тут водятся.
— Можно уйти.
— Да, — сказал Милн. — Уйти всегда можно. Хоть сейчас. Это не сложно — когда ты один. Но с вами дама, не так ли.
— А вы почему не уходите?
Милн строго посмотрел на него.
— Не забывайтесь, Чехов. Во-первых, меня лично пригласил Демичев. Во-вторых, откуда вам знать, может, я здесь на задании.
— В этом я не сомневаюсь.
— И не надо. В третьих, у меня за время моего здесь пребывания появились незакрытые счеты.
— И вы привыкли по счетам платить, — предположил Эдуард.
— Нет, не в этом дело.
— А в чем же?
— Не скажу. Но ваше положение еще забавнее моего. Знаете почему?
— Почему же?
— Потому что Ольшевский приехал не один, а привез команду. Что и было справедливо отмечено в общем разговоре. И теперь эту команду представляете вы. Насколько я понял из всей предыдущей трепотни, от Ольшевского ждали, что он даст согласие на постепенное присоединение Ленинградской Области к авантюре. Ольшевский согласия не дал — может не успел, может не хотел, а скорее всего отказал, после чего случилось то, что случилось. Дадите ли это согласие вы?
— Я не уполномочен решать…
— Сегодня вечером вас уполномочат.
— Меня будут шантажировать?
— Не знаю. Но на всякий случай я буду рядом. Можете на меня рассчитывать. Я не часто такое говорю людям. Вы тронуты?
— Весьма. Чего Демичев хочет от вас?
— Ну, это просто. По старой дружбе — он пригласил меня на роль американского наблюдателя. Я слежу за событиями, запоминаю, может даже записываю, и, возможно, гарантирую нейтралитет Соединенных Штатов.
— Передаете сведения?
— Каким образом? — удивился Милн. — А, да, ночью выхожу на крышу отеля и кричу по направлению пролетающего спутника. Не говорите глупости, Чехов. Лучше скажите, могу ли я рассчитывать на вас?
— В каком смысле?
— Мне, как и вам, вовсе не хочется быть убитым.
Эдуард отдал Милну бинокль.
— Можете, — нехотя сказал он. — Может, просто повяжем Вадима, и пусть он нам обеспечит безопасное отступление?
— Не думаю, что Вадим не предусмотрел этот вариант.
— Да, вы правы.
