ПУШКИН (с удовольствием, улыбаясь). Ну, кандидатская моя называлась «Авторадиографическое исследование образования и миграции лимфоцитов при адаптации организма к субнизкой температуре». Совершеннейшее надувательство и издевательство — меня в то время интересовали совсем другие направления, которые кафедрой нашей проникновенной понимались очень плохо. Естественно, материалы были доложены и обсуждены на рабочих совещаниях, симпозиумах, и научных конференциях. Список литературы содержал двести пятьдесят восемь источников, причем мои негры отметили, что из этих источников шестьдесят пять — отечественные, а остальные зарубежные. Сачковать нельзя — какая-нибудь сволочь обязательно наймет своих негров, которые все это проверят. Помню, что суть этого замечательного труда размером в двести страниц сводилась к тому, что Ферменты, использующие и регенерирующие NAD, ATP, CoA и другие коферменты, должны находиться в контакте друг с другом, и в ряде случаев целесообразно, чтобы все ферменты, использующие один кофермент, были расположены рядом — отчаянная глупость. И мне нисколько не стыдно — что хотели, то и получили в процессе моего соискания. Нынче, когда мне хочется что-нибудь опубликовать, хулиганское, я нанимаю человек пять студентов. Я честный человек, и плачу им хорошо. Многие мои коллеги просто пугают и заставляют. Студенты берут мою работу и ищут к ней библиографию. Я не ходячий справочник, и вовсе не обязан помнить, откуда в моей области взялось то или иное понятие, кто придумал и где напечатал. Редким людям, не имеющим средств, чтобы избежать этого унижения — бесконечных ссылок на дурные источники — удается впоследствии стать действительно учеными — в любой области. В лучшем случае из них получаются очень узкие специалисты, а обычно — просто бюрократы. С другой стороны, в связи с установкой на поголовное образование населения, сделать со всем этим ничего нельзя — в каждом селе нынче университет, где ж на всех набрать настоящих ученых.
ЛЮДМИЛА. Но мы говорим о кризисе в науке…
ПУШКИН. Перманентный кризис, повторяю, называется — застой. И почему бы не быть застою? Со специалистами бывает забавно. Я очень их люблю — они потешные. Как правило, это люди очень невежественные. Знают только свой предмет, якобы, то бишь, зазубрили, сколько смогли. Понятно, что для того, чтобы быть, к примеру, биохимиком, нужно знать много разного помимо биохимии. Физику — неплохо, биологию — безусловно, но и астрономия не помешает, а также живопись и музыка, и действительно знать и интересоваться, а не «помню, проходили».
ЛЮДМИЛА. Это серьезно?
ПУШКИН. Очень серьезно. Эйнштейну очень мешало незнание архитектуры. Ньютону — незнание музыки. В мире все связано, везде есть параллели. Сегодняшняя генная инженерия — просто варварство, и все потому, что — страшно сказать — генные инженеры ровно ничего не знают об агрикультуре. Не говоря уж о музыке. Про художественную литературу я тактично промолчу. Впрочем, нет, скажу — определения узкого специалиста есть у Джонатана Свифта и у Джорджа Бернарда Шоу. Определения эти — очень негативные, и вполне применимы к сегодняшним специалистам, и этим специалистам неплохо было бы прочесть и подумать, поскольку полвека они только переливают из пустого в порожнее. Помимо этого, вот уже полтора века подряд — приблизительно с момента начала нефтяной индустрии, если по Кудрявцеву — точные науки непрерывно пытаются взять на себя роль церкви. И следует сказать — научная бюрократия как раз в этом случае весьма неплохо справилась с задачей. Она, научная бюрократия, довела человечества до почти полного отупения и бездуховности, разрушила экологию, подтолкнула всех к нефтяному кризису — и тем не менее большинство человечества рассчитывает именно на нее — она, научная бюрократия, должна нас вывести из кризиса. И с экологией разобраться. Это — нарушение уже не Второй, но Первой Заповеди, да и противоречит здравому смыслу.
ЛЮДМИЛА (поворачиваясь к Некрасову). Что думают по этому поводу экономисты?
НЕКРАСОВ. Экономисты не думают. Экономисты прогнозируют.
ЛЮДМИЛА. И все же?
Пауза.
