На этот раз застольные речи были долгими и сложными. Большинство людей, собравшихся за столом, знали, кроме русского, другие языки – английский, французский или немецкий. Они выразили надежду, что мы получили те сведения, за которыми приехали. Они снова и снова пили за наше здоровье. Мы ответили, что приехали не изучать политическую систему, а посмотреть на простых русских людей, и что мы встретились в Советском Союзе с множеством людей и надеемся, что сможем объективно рассказать правду обо всем виденном. Эренбург встал и сказал, что если нам удастся это сделать, то они будут более чем счастливы. Потом поднялся человек, который сидел в конце стола, и сказал, что существует несколько видов правды и что мы должны сказать такую правду, которая способствовала бы дальнейшему развитию хороших отношений между нашими народами.
Вот тут и началась битва. Вскочил Эренбург и произнес яростную речь. Он заявил, что указывать писателю, что писать, – это оскорбление. Он сказал, что если у писателя репутация правдивого человека, то ему не нужны никакие советы. Он погрозил пальцем своему коллеге и фактически заявил, что у того плохие манеры. Эренбурга тут же поддержал Симонов, тоже выступивший против человека, который дал нам совет. Тот вяло отбивался. Господин Хмарский попытался было произнести тост, но спор продолжался, и Хмарского никто не слушал. Нам всегда рассказывали, что партийная линия в среде писателей проводится настолько жестко, что споры в их среде не дозволяются. Атмосфера этого ужина показала нам, что это совсем не так. В конце концов господин Караганов произнес примирительную речь, и ужин пошел своим чередом.
Мой отказ пить водку во время тостов и замена ее вином сильно помогли желудку. Наверное, меня посчитали слабаком, но если я и был слабаком, то становился все сильнее. Водка просто не умела со мной договариваться. Ужин завершился на хорошей ноте около одиннадцати часов вечера. Никто больше не рискнул рассказывать нам о том, что писать.
Уже были заказаны билеты. Через три дня мы улетали, а ясности с фотографиями до сих пор не было. Капу одолевали грустные думы. Люди из американского посольства и корреспонденты были так добры к нам, что мы почувствовали: необходимо устроить прощальный коктейль. Несчастный Стивенс из
Наверное, здесь сегодня находится самое политически насыщенное место в мире, и место это далеко не самое приятное.
Хочется выразить нашу глубокую благодарность сотрудникам посольства и корреспондентам, которые оказали нам всевозможную помощь и поддержку. Нам представляется, что они очень хорошо делают свою работу в трудных условиях, а главное – они не теряют головы, как это сделало уже множество людей в мире. Наверное, здесь сегодня находится самое политически насыщенное место в мире, и место это далеко не самое приятное. Наши благодарности – всем, от посла до команды Т/5, которая меняла проводку в посольстве.
В воскресенье утром мы должны были уезжать, а вечером в пятницу пошли в Большой театр на балет. Когда мы вернулись, неожиданно раздался телефонный звонок. Это был Караганов из ВОКСа. Он наконец-то получил известие из Министерства иностранных дел! Оказывается, прежде чем можно будет вывезти пленки из страны, их все следует проявить и каждую будут внимательно смотреть. Караганов предложил выделить целую группу специалистов, чтобы их проявить, – это ведь несколько тысяч снимков!
