Даже при муках от боли мне всё же не хотелось отрывать время от занятий, некогда было думать об этом — я поставил себе целью сдать экзамен в следующий раз. Но, конечно, я переживал ещё одно ущемление в жизни: когда-то я посылал тысячи пациентов на рентгеновские снимки, а теперь мне самому они нужны — и это было так трудно сделать, что я вынужденно оттягивал.
Но боль всё не проходила. Иногда, на пути на курсы или обратно, она схватывала меня с непереносимой силой, и я не мог сделать ни одного шага, хотя вообще я был довольно малочувствителен к боли и в прошлом терпел без обезболивания удаление зуба. Теперь я не мог терпеть, глотал две таблетки тайленола и стоял на месте, корчась и раскачиваясь взад-вперёд, в ожидании их действия. В такие моменты я, наверное, выглядел странной фигурой. Но на улицах Нью-Йорка можно медленно исходить кровью до смерти и не привлечь ничьего внимания. Ни разу ни один прохожий не проявил внимания и не предложил мне помощи.
Всё-таки однажды поздно вечером, когда из-за боли я сидел на парапете тротуара и качался, ко мне подбежала маленькая собачонка. Она обнюхала меня и уже было подняла лапку, чтобы помочиться, но я успел быстро откачнуться. Собачонка была на длинном поводке, на другом конце которого болтался невзрачный человечек — её хозяин. Он чему-то улыбался и рассматривал меня с некоторой заинтересованностью.
— Извините, вы — еврей? — спросил он по-английски.
С удивлением я глянул на него снизу вверх:
— У меня болит нога, в этом всё дело. Но ваше предположение правильное — я еврей.
— Из какой вы страны? Судя по вашему акценту, вы, должно быть, француз.
— Н-н-нет, — простонал я сквозь зубы, превозмогая новый наплыв острой боли.
— Тогда из Скандинавии?
— Н-н-нет.
— Из Польши?
Чёрт бы его побрал, чего он хочет от меня? Даже собачка стремилась в сторону, натягивая поводок, а он всё высился возле меня, приставая с расспросами.
— Я из России.
— Так я и думал! — воскликнул он неожиданно. — Вы иммигрант?
— Да.
— Вы собираетесь ехать обратно в Россию?
— Я же сказал вам, что я иммигрант.
— Да, конечно. Как вам нравится здесь?
— Вы имеете в виду здесь, на тротуаре?
Но он не понял этого крючка моего саркастического остроумия.
— Нет, я имею в виду вообще — вам нравится жить в Америке?
— Да, мне нравится, особенно когда нога не болит.
— А что случилось с вашей ногой?
— Кто знает…
— Вам надо проконсультироваться у доктора, он вам скажет.
— Я сам доктор.
— Вы?.. Доктор?.. Это прекрасно! Вы практикуете, работаете доктором здесь?
— Нет, я только готовлюсь к сдаче экзамена.
— Скажите, а это правда, что медицина в России бесплатная? А правда, что там больше женщин-докторов, чем мужчин?
Я понял, что он не отвяжется, поэтому поднялся и стал уходить, хромая. Но он всё шёл за мной, волоча собачонку, постоянно чему-то улыбался и осыпал меня вопросами, и все они были не к месту и странно примитивные. Наконец я потерял терпение и сказал:
— Я пишу книгу, которая может дать ответы на все ваши вопросы.
— Какое название? Кто издатель? Могу я получить её в библиотеке?
— К сожалению, книга ещё не опубликована и, может быть, никогда и не будет.
— Почему?
— Я не могу найти издателя.
— Вы написали вашу книгу на английском?
— Вы считаете, что мой английский достаточно хорош, чтобы писать книги? Конечно же, я написал на русском, но у меня есть переводчик.
— Вам нужен американский соавтор! — воскликнул он и засверкал глазками.
— Я думал о такой возможности. Но я никого не знаю.
— Я могу помочь вам! — его глазки сверлили меня. — Я свободный журналист и уже написал в соавторстве две книги. Я думаю, я мог бы работать с вами над вашей рукописью. Я лично знаком с редакторами журналов, и меня знают издатели разных издательств. Я могу поговорить кое с кем из них и заинтересовать их вашей книгой. Они мне доверяют, — добавил он хвастливо.
Его невзрачный вид и назойливая настойчивость вызывали во мне смешанные чувства. Он мне не нравился неуместностью и примитивностью своих вопросов, но это было лишь впечатление от случайной первой беседы, да ещё в неподходящей обстановке. Если он говорил правду, что он журналист, то его предложение было заманчиво. К тому же он сказал, что уже написал две книги. А я пока ещё не встречал в Нью-Йорке никого, кто написал бы две книги.
Мы обменялись телефонами.