— Ужас, что здесь делается! — она развела руками. — Я никак не могу добиться от администрации, чтобы мне дали кого-нибудь разобраться в этом бедламе. Наведите, пожалуйста, здесь порядок.
И исчезла, обдав меня обворожительной улыбкой. После моих объяснений и её восклицаний это было по меньшей мере странное задание. Если «время — деньги», то зачем меня, квалифицированного техника, «кидать» на рассортировку хлама? Но что было делать: начинать работу с отказа? выразить возмущение? недоумение? Она и не собиралась меня ущемить или обидеть, просто не понимала, для чего я у неё оказался.
Когда-то, ещё в Москве, я говорил, что для начала не погнушаюсь никакой работой в Америке, даже санитарской. Как дословно сбывалось! — слова оказались пророческими. И вот я принялся растаскивать весь тот хлам по разным углам. И так работал неделю.
Моя комната-склад находилась рядом со службами инженерного отдела, и мимо часто проходили люди в синей форме — слесари, механики, электрики. Все они были чёрные, почти все — иммигранты из Латинской Америки и с Карибских островов. В подвале не было работников в белой форме и почти не было — с белыми лицами. Видя меня в тех условиях, они удивлялись, останавливались и заводили разговор:
— Здорово. Ты чего тут делаешь?
— Да вот, разбираю оборудование.
— А ты откуда?
— Из России.
— Из России?! — возможно, я был первый русский на их пути, они тут же спрашивали:
— А это правда, что Россия хочет воевать с Америкой?
Вопрос был закономерен: тогда в разгаре была холодная война, и недавно Россия вторглась в Афганистан, что вызвало возмущение и опасение всего мира.
— Простые люди не хотят войны, её развязывают правительства, а не народ, — отвечал я.
— Ага, понятно…
Они были весёлые, улыбались, смеялись, многие что-то напевали, некоторые, разговаривая, даже пританцовывали.
— А ты чего делал в России? — улыбаясь.
— Я был там доктором, ортопедом.
— Доктором? Наверное, был богатый? — со смехом.
— Н-н-нет, в России вообще нет богатых: там коммунизм — там все бедные.
Тут они все, что называется, покатились от хохота. И я заражался их смехом.
— А в Америке ты чего делаешь?
— Я иммигрировал из России, теперь приходится начинать жизнь сначала: пока работаю ортопедическим техником и пытаюсь снова стать доктором.
— Ты чего, хочешь открыть свой офис? — снова весело.
— Ну, сначала мне надо сдать экзамен и пройти трейнинг.
— А когда пройдёшь трейнинг, уедешь обратно в Россию? — ешё веселей.
— Нет, обратного хода мне нет, кто оттуда уехал, вернуться уже не может.
— Что, в Сибирь пошлют? — с дружным хохотом спрашивали они. Уж как ни мало они знали о России, а про Сибирь слышали.
— Обязательно пошлют, — в тон им отвечал я и снова хохотал вместе с ними.
— А я вот уехал из Коста-Рики, но всё равно каждый год навещаю там своих, — говорил один.
— А я из Ямайки уехал, и тоже дома каждый год бываю, — говорил другой.
Я только разводил руками, показывал жестами, что хорошо, когда можно ездить в свою страну. И опять начинался смех.
Эти простые работяги стали моими первыми друзьями на работе. Никогда раньше я не работал с чёрными, и для меня было приятным открытием, что они были весёлые и дружелюбные. Каждый день потом они заглядывали ко мне:
— Док, здорово. Как дела? Ты не огорчайся, принимай всё просто (take it easy).
Я так и старался воспринимать своё странное положение просто. Но, по-настоящему, эта работа в подвале угнетала меня, и дома я о ней не рассказывал: зачем расстраивать Ирину и Младшего? Но у нас в семье всегда было принято делиться впечатлениями дня, и Ирина с интересом спрашивала:
— Ну, как тебе нравится твоя работа?
— Неплохо, нравится.
— Что тебе приходится делать?
— Ну, пока я ешё только присматриваюсь.
— Сколько же можно присматриваться?
— Поликлиника ещё не открыта, вот я и присматриваюсь.
— Но ты выглядишь усталым.
— Это от непривычной обстановки и оттого, что мне целыми днями надо вести разговоры на английском.
В этом тоже была правда. Впервые мне приходилось говорить только по-английски, и мозги и горло очень от этого уставали. В живом контакте нужна быстрота, а я от непривычки долго и мучительно искал чуть ли не каждое слово.
Меня перевели на третий этаж, где лежали ортопедические больные, и решили пока использовать как помощника сестёр на этажах госпиталя. Заведующая медицинским снабжением была этим недовольна:
— Мне как раз нужен такой работник, как Владимир. Безобразие!
Старшая сестра третьего этажа тоже не знала, что со мной делать, и тоже сначала стала расспрашивать меня о прошлом, восклицая: «Действительно? Как прекрасно!»
Потом сказала:
— Для начала помогайте учиться ходить нашим послеоперационным больным.
И я отправился в палаты выполнять функции помощника медсестры. Эта работа была уже намного приятней и интересней: всё-таки — с больными. Большинство из них были люди пожилые, за семьдесят, а то и за восемьдесят, слабые после операций.