Арбузов хотел найти поддержку у Изыльметьева, но Иван Николаевич ответил на его искательный взгляд так, словно встретился с досадным препятствием при исполнении серьезного и важного дела. Тогда Арбузов упрямо вскинул голову и, сжав кулаки, ответил:
— Я не имел права оставлять свой пост в виду угрожающего противника.
— Третьего дня, когда я повторил свой приказ, о неприятеле не было известно.
— А нынче он тут!
— Потрудитесь немедля выполнить приказание! — вспылил Завойко.
У Арбузова как-то сразу задрожало лицо, расширились сверкнувшие презрением глаза, заходили сильнее ноздри, он ответил хрипло, срываясь на крик:
— Старший по начальнике не оставляет своего поста на случай его смерти!
— Значит, вы не повинуетесь? — тихо спросил Завойко.
— Разрешите напомнить вам, — воскликнул Арбузов с истерической ноткой в голосе, — что начальник команды не может быть никуда посылаем на срок свыше трехдневного! Я капитан над портом и под страхом смертной казни не оставлю своего поста…
— В последний раз предлагаю вам одуматься, — предупредил его Завойко с недобрым спокойствием в голосе. — Я не допущу подобного неслыханного нарушения приказа перед лицом неприятеля, угрожающего порту.
Арбузов закусил удила.
— Если ваша власть выше закона, — закричал он, — закуйте меня в кандалы, бросьте на гауптвахту, казните…
Но Завойко уже не слушал его. Повернувшись к адъютанту, он приказал:
— Тотчас же приготовьте приказ об отрешении капитана второго ранга Александра Павловича Арбузова от всех занимаемых им должностей.
Случай свел Зарудного и Машу для короткого прощания. Узнав о приближении неприятеля, Зарудный собрал свою партию волонтеров из молодых чиновников и петропавловских мещан, и они, вооруженные кремневыми и пистонными ружьями, отправились на северную окраину города, к Култушному озеру. Здесь была назначена боевая позиция для их разношерстного отряда. При отряде находилась единственная сухопутная пушчонка и пара лошадей к ней.
Партия уже около двух недель проводила ученье, и Зарудному удалось добиться некоторой согласованности действий, хотя внешне отряд выглядел случайным сборищем. Чиновничьи мундиры смешались с неуклюжими куртками местного изготовления, с ситцевыми и холщовыми рубахами мещан, форменные фуражки — с выцветшими картузами и потертыми малахаями.
В полдень волонтеры расположились на отдых. Из-за казарм, которые замыкали северную окраину Петропавловска, показалась колонна женщин и детей. Они шли к Култушному озеру по грунтовой дороге, ведущей на Авачу. Зарудный, как и другие чиновники, стоял с обнаженной головой. В тихом исходе этом, без стенаний и плача, было что-то горестное и значительное.
Неожиданно Зарудного обнял Андронников, оказавшийся в колонне женщин. Он тоже уходил на Авачу.
— Голубчик, — бормотал он, смахивая слезу, — счастлив видеть вас… безмерно счастлив и доволен…
— Иван Архипович! — обрадовался Зарудный. — Уходите?
— Увы! Скитанья мой удел! — старик поник головой, и борода, прижатая к груди, смешно растопырилась. — Подобно Агасферу, блуждать буду вечно и в горести пребуду…
Зарудный не удержался от смеха, — так комичен был этот взлохмаченный пророк печали на виду насторожившейся толпы и спокойно двигавшихся женщин.
— Над старостью смеетесь, господин хороший! — обиженно выпятил нижнюю губу землемер.
— Да нет же! — поспешил уверить его Зарудный. — Я подумал, что для Агасфера Камчатка земля неподходящая: кругом вода и вода, а теперь и неприятель появился…
— Надеетесь? — выразительно спросил Андронников, потрогав пальцем дуло ружья Зарудного.
— Твердо верю, дорогой Иван Архипович, — ответил он.
Освободившись из объятий землемера, Зарудный увидел в толпе и Машу, и Настю поодаль, с младшей дочерью Завойко на руках.
— Здравствуйте, Марья Николаевна! — сказал Зарудный, теряясь от неожиданности.
Маша подошла к нему и, смущаясь, заговорила:
— Я хочу проститься с вами, Анатолий Иванович…
— Верю, верю, что вы скоро вернетесь, — поторопился сказать Зарудный, почувствовав, что она хочет завести разговор о том, чего ему теперь не хотелось и вспоминать.
— Не знаю, — уклончиво ответила Маша. — Я не думала уходить, но пришлось уступить… — Она замялась. — Ничего не могу поделать с матушкой…
— Маменьки нынче не верят, что Жанна д'Арк существовала когда-либо, вставил Андронников. К нему возвращалось присутствие духа, а вместе с ним и юмор.
— И не только они, — зло возразила Маша, — но и господа офицеры! Насмешка землемера задела девушку, она уже твердо глядела в глаза Зарудного. — Мы расстаемся, Анатолий Иванович. Кто знает, что случится завтра. Простите меня, и мы расстанемся друзьями.
— Полно, Машенька, что вы! — воскликнул Зарудный, сжимая ее протянутую руку. — Вы… вы не должны виниться… Все пройдет, забудется…
Поднявшись на носки и наклонив Зарудного к себе, Маша, сразу же превратясь в порывистого подростка, поцеловала его в лоб и, крикнув: "Будьте мужественны! Прощайте!" — убежала.
