Артиллеристы Кошечной батареи были потрясены неожиданным событием. Неприятель на протяжении трех часов осыпал позиции крупными ядрами и бомбами, но никакие его сюрпризы не рождали того оживления, какое вызвала своим появлением Харитина. Она пришла не одна и не с пустыми руками. Харитина с подругами принесла котел горячей каши и большой медный самовар из господского дома. Этот самовар перешел к Завойко по наследству от прежнего камчатского начальника Машина.
Харитина разыскала Василия Степановича в порту, когда он съехал с "Авроры", и спросила разрешения взять из дому самовар.
— Самовар?! — поразился Завойко. — Что за причуда?
— Дозвольте, хотим матросиков чаем побаловать, — бойко сказала девушка, — авось, жарче бить будут.
— Бери, пожалуй, — ответил Завойко, рассмеявшись. — Гляди, чтоб цел остался. Перед Кириллом ответ держать будешь, он старик строгий, злее англичанина…
— Известно, — Харитина мельком взглянула на окружающих, не смеются ли, и проворно побежала к дому губернатора.
К батарее женщины подходили во весь рост, подняв головы, будто обстрел их не касался, как дело сугубо мужское.
— Лихо идут бабоньки! — восторженно крикнул высокий комендор с Георгиевским крестом на груди. — Гляди, чиненка маковку оборвет!
Чиненками матросы называли бомбы, в отличие от "холодных" — ядер.
Над головами пролетела стайка ядер. Рядом прошипела бомба.
— Берегись! — крикнул комендор женщинам. — На землю, бабоньки! Не сносить вам головы, коли этаким манером разгуливать будете!
Дмитрий Максутов с любопытством смотрел на эту сцену, еще не понимая, зачем явились девушки на батарею.
Харитина сказала спокойно, как будто дело шло о чем-то привычном и навсегда решенном:
— Нечего им кланяться, пусть себе свистят… — Она шагнула в сторону, и Максутов увидел трехведерный самовар. — Просим чаю откушать!
Высокий комендор сгреб фуражку и весело ударил ею о землю.
— Спасибо, девушки! — сказал Дмитрий Максутов, низко кланяясь Харитине. — Всем вам спасибо!
Несмотря на то что теперь Кошечная батарея выдерживала огонь всех неприятельских фрегатов, у прислуги хватало времени пользоваться кухней Харитины, водворенной в один из блиндажей. Неприятель построил фрегаты в одну линию, но не подходил к батарее ближе четырехсот пятидесяти — пятисот саженей и прятался за Сигнальную гору, так что из одиннадцати орудий Кошечной батареи могли действовать всего шесть. В амбразуры остальных орудий видна была только гора, за которой скрывался неприятель. Избрав такую позицию, Депуант расчетливо избегал встречи с батареями "Авроры", к которым в глубине души еще со времени Кальяо относился серьезнее, чем англичане. Стоило фрегатам выйти из укрытия и приблизиться к отмели, они сейчас же оказались бы в виду "Авроры" и под огнем ее батарей.
Кошечная батарея построена прочно; пожалуй, это единственное оборонительное сооружение, воздвигнутое по всем правилам фортификации, с поправками на камчатскую бедность. Высокий бруствер, тугие фашины и бревенчатые укрытия, усиленные мешками с землей, хорошо защищали артиллеристов от ядер и осколков бомб. Пока неприятель стрелял навесным огнем из-за горы и с далекого расстояния, его ядра не имели полной силы. Ударяясь о фашины, они не проникали в толщу бруствера, застревали в фашинах или отскакивали и зарывались в песок. Большой вред приносили двухпудовые бомбические пушки, — их было по две на каждой стороне фрегатов. Бомбы вредили фашинам, грызли бруствер, рвались над батареей и позади ее, раня осколками прислугу и кантонистов-картузников, сновавших между пушками и пороховым погребом.
С "Авроры" тяжело наблюдать за ленивой пальбой Кошечной батареи. Подвиг ее артиллеристов, быть может, будет оценен только к исходу сражения, если батарее чудом удастся устоять. Но в каждую минуту боя, когда в ответ на батальный огонь неприятеля раздавались, и то не часто, одиночные выстрелы — как будто большинство орудий Максутова уже подбито, заряды кончаются, а прислуга уничтожена, — аврорцам, любившим Дмитрия, становилось не по себе. Фрегат не мог участвовать в перестрелке, пока какое-либо из неприятельских судов не покажется из-за Сигнального мыса, и весь бездействовавший экипаж высыпал на шканцы, наблюдая за действиями Кошечной батареи.
Александр Максутов с надеждой смотрел на батарею всякий раз, когда там возникало минутное оживление. Иона, принявшийся было считать неприятельские ядра и бомбы, видные глазу, вскоре махнул рукой и, остановив Александра, сказал укоризненно:
— Ленив братец ваш, зело ленив! От него не скоро выстрела дождешься… А еще гусар, крамольник! Ай-яй-яй!
Александр Максутов с трудом сдерживал разбуженную злость.
— Вы не вспыхивайте, Александр Петрович, — подтрунивал Иона. Табачком не балуюсь, мне огонька не потребуется. Вот Дмитрию подать бы огня…
— Отец Иона! — заговорил Александр, заикаясь от ожесточения. — Ничего вы в этом не смыслите…
— Что-то вы все сегодня шипите, как бомбы! — замахал на него руками Иона. — Того и гляди, разорвет!
