— Вас-то нам и надо, голубчик! — бросился к нему навстречу Завойко. Сам господь прислал вас!
— Если это так, — пошутил Невельской, пожимая руки ему, Изыльметьеву и командиру "Оливуцы" Назимову, — то он мог бы позаботиться о лучшей дороге. От озера Кизи мы добрались в Де-Кастри по колено, по пояс в воде и снегу.
Изыльметьев не сводил глаз с Невельского. Невельской очень изменился, постарел. Небольшая лысина делала еще более высоким его чистый, покатый лоб. Проседь перекинулась с висков на густые, падающие книзу усы. В облике его заметна и физическая и нравственна усталость — результат трудных, изнурительных лет борьбы. Но взгляд темных глаз по-прежнему оставался живым и острым.
— Что, очень изменился? — спросил Невельской, поглаживая небритую щеку.
— Да, — признался Изыльметьев, — видно, нелегка слава российского Колумба.
Лоб Невельского прорезала глубокая, тугая складка. Он словно ушел в себя, о чем-то задумавшись.
— Что неприятель, господа? — спросил он, но, почувствовав, что слишком круто перешел на другой, деловой тон, поспешно добавил: — Подумать только: третьи сутки извещен о вашем прибытии, прослышан и о приходе неприятеля, но о последствиях ничего не знаю! Встречаю нарочных, семейства, отправленные вами в Мариинск, — никто ничего толком не знает. Каков неприятель? Число судов? Знаю только из газет, что для уничтожения наших кораблей собрана сильная паровая неприятельская эскадра. Вот и представьте себе мое состояние… Я захватил с собой поручика Попова с подробными картами лимана — и немедля к вам.
Выслушав рассказ Завойко о появлении трех английских судов и перестрелке между "Хорнетом" и "Оливуцой", Невельской задумался.
— Англичане в нынешней компании не раз изумляли нас несообразностью своих поступков, — говорил Завойко так, будто хотел сообщить мыслям Невельского определенное направление. — То, что произошло здесь, превосходит наше разумение. Сильный противник побоялся напасть на нас. Суда на наших глазах ушли из Клостер-Кампа в море. Мы опасаемся какой-нибудь хитрости…
Принесли сухое платье. Невельской быстро переоделся в соседней каюте.
— Думаю, — сказал он, вернувшись, — что уход неприятеля в море не хитрость, а ошибка. Если и хитрость, то ее нетрудно разгадать.
— Неприятель ушел за подкреплением, — предположил Изыльметьев. — Он предпочитает действовать с многократно превосходящими силами.
— Несомненно, — поддерживал его Невельской. — Цель ухода может быть только такова. Другое дело, какое именно судно они отрядили за помощью, где находится английская эскадра и как скоро она придет на помощь нерешительному командиру. Расчет англичан прост: в море мы выйти не можем, — там курсируют их суда, а на подходе новые и, надо полагать, немалые их силы. Ну а лиман… — он сделал паузу, и лукавая улыбка скользнула по усталому лицу, — у них о лимане свое представление, господа. На морских картах англичан и французов на всем протяжении Татарского пролива не показано ни одной гавани. Берег обозначен как сплошь скалистый, неприступный. Сахалин соединен с матерым берегом песчаным перешейком, следовательно, речь по-прежнему идет об обширном заливе, из которого эскадре некуда уйти. Англичане спокойно ждут своего часа…
Изыльметьев спросил, глядя в сосредоточенное лицо Невельского:
— Позволят ли нам льды войти в лиман, прежде чем у Клостер-Кампа появится усиленная эскадра неприятеля?
Невельской не спешил с ответом, еще и еще раз обдумывая все, что касалось плавания в лимане — ветров, извилистого фарватера и очень сильного течения.
— Да-а-а! — сказал он. — Удивительно, господа, как соединяется в англичанах дух предприимчивости, коммерческая энергия с непостижимым ретроградством! Сколько времени снуют их шпионы вокруг Амура, но пока не случится нечто из ряда вон выходящее, пока чести британского флота не будет нанесен ощутимый удар, никто в Лондоне не пошевельнется, чтобы исправить ошибку морских карт. На сей раз и Петербургу, кажется, удалось сохранить наш секрет. — И без видимой связи со всем сказанным обратился к Завойко: — Василий Степанович! Я не видел вашей семьи в Мариинске…
— Они остались на Камчатке.
— Остались?! — поразился Невельской.
— Десять человек детей, мал мала меньше… Куда с ними, Геннадий Иванович, в такую пору, в весеннюю распутицу!
Изыльметьев удивленно посмотрел на Завойко: почему он не говорит главного? И словно предупреждая возможный протест Ивана Николаевича, Завойко добавил:
— Так мы порешили с Иваном Николаевичем. Жив буду — успею взять жену и деток. Помру — добрые люди не оставят их своими заботами.
Невельской легко оттолкнулся от переборки и, вобрав голову в плечи, стал ходить по каюте.
— Да… — протянул он задумчиво. — Я покажу вам подробные карты лимана. — Он обратился к Назимову: — Пошлите за поручиком Поповым.
Пока Невельской говорил, явился Попов и разложил на рабочем столе карты. Невельской, до этой минуты не обращавший внимания на еду, стал с аппетитом есть ломти холодного мяса, запивая их большими глотками чая.
