«Если вы видите А. Бестужева, передайте ему поклон от меня. Мы повстречались с ним на Гут-горе, не узнавши друг друга, и с тех пор я имею о нем сведения лишь из журналов, в которых он печатает свои прелестные повести».
По дороге на последнее место службы, в Кутаис, в Тифлисе на могиле А. С. Грибоедова по нему и по А. С. Пушкину А. А. Бестужев-Марлинский заказал панихиду. Вскоре после этого, в феврале 1837 года, он написал брату:
«Я был глубоко потрясен трагической гибелью Пушкина, дорогой Павел, хотя эта новость была сообщена мне очаровательной женщиной. Неожиданное горе не проникает сперва в глубину сердца, говорят, что оно воздействует на его поверхность; но несколько часов спустя в тишине ночи и одиночества яд просачивается внутрь и распространяется. Я не сомкнул глаз в течение ночи, а на рассвете я был уже на другой дороге, которая ведет к монастырю святого Давида, известному вам. Прибыв туда, я позвал священника и приказал отслужить панихиду на могиле Грибоедова, могиле поэта, попираемой невежественными ногами, без надгробного камня, без надписи! Я плакал тогда, как и плачу теперь, горячими слезами, плакал о друге и о товарище по оружию, плакал о себе самом; и когда священник запел: “За убиенных боляр Александра и Александра”, рыдания сдавили мне грудь – эта фраза показалась мне не только воспоминанием, но и предзнаменованием… Да, я чувствую, что моя смерть также будет насильственной и необычайной, что она уже недалеко».
Проза декабриста, воспитанного на европейской культуре, вызывала у В. И. Даля некоторое отторжение.
1838 год начался для нашего героя благополучно и даже радостно – в семье появился еще один ребенок, дочь, названная в честь матери Юлией. 27 февраля Владимир Иванович написал сестре Паулине:
