Пришлось одёрнуть себя. «Дэло нада дэлат, дарагой, дэло!» С сожалением покосившись в последний раз на прелестную «шоколадку», я расплатился и, купив на предпоследние деньги любимые «Benson & Hedges», покинул это заведение. Кстати — чернокожая синьорина проводила меня взглядом, полным искреннего сожаления. Судя по всему, мы вполне могли бы чудно провести этот вечер. В плюшевые игрушки поиграли бы… Чёрт, ну никакой личной жизни.
У входа в ресторан висел телефонный аппарат. Вспомнив о купленной ещё в Милане карточке «всеитальянского оператора», я остановился и, пристроив на полу пакет с покупками, набрал номер сотового телефона Паолы. Её личного телефона. Но, кроме большого количества длинных гудков, ничего так и не услышал. О том, что могло означать это молчание, мне даже и думать не хотелось.
Давид уже проснулся и успел переместиться с заднего сиденья на переднее, рядом с местом водителя. Вид у него был сонный и чуточку обиженный.
— Зря вы меня не разбудили, — укорил он меня, принимая бутылку воды. Сделав несколько глотков, закрутил крышечку и озабоченно спросил: — Вы что-то покупали?
— Да. Но платил наличными, — поспешил успокоить я его.
Давид кивнул.
— Это я так… На всякий случай. У вас ещё остались деньги?
— Мало, — покачал я головой.
— То есть — не осталось, — подвёл итог Давид. — И воспользоваться вашими кредитными картами мы тоже не можем, это слишком просто установить.
Он вопросительно посмотрел на меня. В очередной раз пожав плечами, я ответил:
— У меня есть один адрес. Мне дала его Па… синьорина Бономи, перед тем как мы расстались. В Риме живёт её няня.
— Надо же… Забыл трубку, — задумчиво произнёс Давид, глядя на меня в упор. — Вы случайно не купили сигарет?
Я протянул ему открытую пачку, подождал, пока он неумело вытянет сигарету, взял сам.
Мы закурили, в молчании выпуская дым в открытые окна. Где-то рядом, в кустах, настойчиво стрекотал сверчок. Или цикада, кто их разберёт… Со стороны шоссе доносился шум пролетающих на большой скорости машин.
— Видите ли, Андре, — осторожно сказал Давид, не глядя в мою сторону. — Я уже говорил вам, что ничего не имею против синьорины Бономи лично, но… насколько я знаю, именно она предлагала вам меня… устранить. Вас это не смущает?
— Нет, — коротко ответил я, щелчком отбрасывая сигарету в сторону шумного сверчка. Или цикады. — Вашими стараниями она сейчас оказалась в крайне неприятном положении. Думаю, что ей сильно не до вас, по крайней мере в данный момент. А с инерцией мышления, я надеюсь, мы как-нибудь справимся.
— Вы так ничего и не поняли, — грустно констатировал Давид. — Выкрав меня, вы изменили позиции всех участников этой игры. И то, что было вчера, завтра уже будет отдалённой историей. Впрочем, альтернативы у нас, насколько я понимаю, всё равно нет. Поедемте к синьорине…
— Мне кажется, нам с вами стоит несколько… видоизмениться. Обидно будет, если вас опознает кто-то из старых знакомых. Я тут купил кое-что, примерьте.
С этими словами я засунул руку в шуршащий мешок и наугад достал из него футболку и шапочку.
Пару минут спустя, когда наш джип уже влился в тесный поток движущихся к центру города машин, изучавший обновки Давид сердито засопел и спросил, причём с нескрываемой обидой в голосе:
— Это что, намёк?
Удивлённый столь странной реакцией, я искоса взглянул в его сторону. Господин Липке держал в руках свой экземпляр футболки, демонстрируя её мне, и вид у него был при этом весьма и весьма недовольный. Что могло вызвать такую реакцию, я решительно не понимал. Нормальный рисунок, увеличенная во всю грудь картинка с пачки сигарет «Camel», мне она понравилась именно своей «обыкновенностью». И лишь приглядевшись повнимательнее, я, наконец, понял — в чём тут дело. С трудом сдерживая душивший меня смех, я поспешил извиниться, уверяя его, что никакого коварства с моей стороны здесь нет, простая случайность. Обиженно поджав губы, Давид бросил футболку обратно в мешок и, взяв из него другую, принялся придирчиво её изучать.
Мой дотошный спутник умудрился заметить то, на что я совершенно не обратил внимания. Известная картинка с верблюдом и пирамидами была скопирована довольно точно, но… слегка приукрашена креативным художником. Совсем немного, чуть-чуть, но зато как…
К знаменитому верблюду, или, скорей уж, верблюдице, сзади была приставлена небольшая стремянка. И маленький поросёнок, вскарабкавшийся на эту лесенку, энергично вступал с верблюдицей в… межвидовые половые отношения. Поросячья морда при этом лучилась неземным восторгом и блаженством. М-да-а… Учитывая национальность Давида и его соответствующее отношение к всевозможной свинятине…
Может, стоит извиниться перед ним ещё разок?
