Он смотрел на меня, и его тонкие губы кривила какая-то странная, болезненная усмешка. Я прыгнул, но достать его не сумел, слишком велико было расстояние, нас по-прежнему разделяло несколько метров, но он почему-то не стрелял в меня. Время сжалось в тугой комок, я метнулся ещё раз и в невероятном выпаде достал его, ударив вытянутыми пальцами в плечо. Удар прошёл вскользь, он отшатнулся и, потеряв равновесие, взмахнул рукой. И я ударил опять, вложив всего себя, все силы в этот удар, ломая кулаком кости черепа, сминая его лицо, как картонную маску. Его отбросило назад, но он всё ещё стоял на ногах, опираясь на толстое стекло, и тогда вновь раздались выстрелы. Полицейские так и не успели среагировать, у них в руках даже не было оружия. Стрелял Рихо, стрелял сквозь отделявшую его от нас перегородку, зажав тяжёлый «Python» в обеих руках и спокойно, словно в тире, всаживая пулю за пулей. Белая рубашка на груди Вещего буквально взорвалась красными пятнами, стекло за его спиной с оглушительным звоном лопнуло, и изрешечённое тело рухнуло вниз. Таинственный киллер, Олег Петрович Масляков, Вещий, — этот человек перестал «быть».
Не обращая внимания на панику, царящую вокруг, я медленно подошёл к распростёртому на мраморном полу Давиду. Вокруг него расплывалась огромная лужа крови, вся грудь превратилась в кровавое месиво, и от этого господства красно-черного цвета ещё сильней выделялась бледность его лица. Широко открытые глаза смотрели прямо на меня, а на губах навсегда застыла его неповторимая, мягкая улыбка. Давид заплатил свою цену. И Боги приняли жертву.
Кто-то тронул меня за плечо. Медленно подняв голову, я увидел — кто. И понял — кто. Вещий никогда не смог бы найти меня после Милана без посторонней помощи. Никогда не узнал бы сам время и место нашего отлёта. И никогда не оставил бы меня в живых, имея возможность убить. Он смотрел мне в глаза, а стрелял в Давида… Потому что кто-то приказал ему оставить меня в живых. Вещий всегда чётко выполнял приказы.
— Андре? — позвал меня стоявший рядом Рихо.
И, молча взмыв на ноги, я отшвырнул его в сторону, вкладывая всю свою ненависть в этот удар.
В соседнем ресторанчике тихо играла музыка, изредка с лёгким шелестом проносились мимо машины. Прямо подо мной, на широком песчаном пляже замирала дневная жизнь, бродили какие-то люди, вдалеке несколько раз весело пролаяла собака, бегущая «краем моря» от наседавшего на неё мальчишки. Я уже очень давно сидел на невысоком каменном парапете, отделявшем прибрежное шоссе от просторной ленты пляжа. Смотрел на солнце, падающее в море. За это время оно успело жёлтым колесом прокатиться по небу и теперь с каждой минутой всё глубже и глубже погружалось в морскую пучину. А я просто сидел и смотрел. Ничего, по большому счёту, не видя. Ничего не боясь. И ничего не желая.
Сзади послышались шаги, но я даже не обернулся. Этого человека я знал слишком хорошо и слишком давно, чтобы не научиться узнавать его по звуку шагов. К тому же с недавнего времени он стал сильно прихрамывать. Когда он подошёл совсем близко, я просто сказал:
— Здравствуй, Рихо.
— Здравствуй, Андре, — ответил он. И присел рядом.
Мы помолчали. Сигарета сама по себе догорела в моих пальцах, я и забыл про неё… Мир вокруг сузился до пределов, доступных взору. Словно и не было в нём больше ничего, только вот эта весёлая собака, музыка, льющаяся из открытых окон ресторана, и красноватая полоска над горизонтом, оставшаяся на память об утонувшем солнце.
— Как ты себя чувствуешь? — чуть смущаясь, спросил я у Рихо. Мне и в самом деле было неловко за тот удар.
— Спасибо. Уже почти нормально, — спокойно ответил он. — Нога ещё побаливает, а так…
— Тебя послали? — поинтересовался я.
— Да нет. Я завтра уезжаю, решил попрощаться. Заодно заберу твоего приятеля, этого… Как его?
— Дмитриева. Виталия Борисовича. Спасибо, Рихо.
— Пожалуйста. Я ведь был в Милане. Видел твою Паолу. Она спрашивала о тебе.
— Да? — без всякого интереса спросил я.
Он почувствовал это и, коротко взглянув на меня, усмехнулся.
— Пройденный этап, да?
— Почему? — Я пожал плечами. — Просто всё это — прошлое. Жизнь опять повернулась, Рихо, только и всего…
— Опять повернулась, и опять — задом… — пробормотал он. — Ты не представляешь, какую выволочку мне устроил Босс. Всё из-за тебя.
— Бесплатных пирожных не бывает, — усмехнулся я. — Ты же умный, знаешь.
— Читал… в детективах, — хмыкнул Рихо. — Кстати, Босс просил передать, что микроплёнка, которую ты ему передал, — его. Значит, вторая — твоя. Надеюсь, ты знаешь, что с ней делать?
— Уже сделал, — я кивнул на небольшое чёрное пятно, видневшееся на парапете. — Растолок, сжёг и даже заплатил штраф за экологическую диверсию. Можешь взять щепотку праха, проверишь в лаборатории.
— Возьму, — серьёзно кивнул он. — Я после этой сучки стал ужасно пунктуальным. Даша… Она, кстати, больше тебе писем не писала?
