Поймав его быстрый взгляд, я недоверчиво хмыкнул. Со Стрекаловым мы были знакомы много лет, и этот номер я видел уже не раз, и не два, и даже не двадцать два раза. Очень он любил прикинуться этаким деревенским валенком с большими и тёплыми ушами. К моему величайшему сожалению, за этой маской скрывался жёсткий, хитрый, умный и очень опасный профессионал. Стрекалов проработал в разведке почти сорок лет, прошёл весь путь от лейтенанта до генерал-майора, долгое время был нелегалом, служил в КГБ, ФСБ, СВР — словом, ладно скроенная овечья шкура скрывала матёрого волка, который играючи перекусывал пополам таких горе-разведчиков, как я. И была у Стрекалова ещё одна черта, многое определявшая в наших отношениях: так же, как и я, генерал не продавался. Только в отличие от меня он служил идее, которая была стара как мир: Родина превыше всего. Стрекалов беззаветно любил Россию. Не то жалкое подобие Советского Союза, которое осталось после горбачёвской перестройки, а истинную, великую Россию. Он любил эту страну даже такой, какой она была сейчас, но рисковал жизнью ради той России, о которой мечтал.
— Удивительно интересная история, — вежливо сказал я. Он кивнул.
— Я знал, что тебе понравится. Два дня репетировал. Ты вчера работал с французами?
— Осматривал местные достопримечательности, — ответил я. — Ребята из DST ошиблись. Это не тот человек.
— Знаю, — ответил Стрекалов. — Это не имеет значения. Я хочу, чтобы ты пригляделся к окружению Сиретта.
— Зачем? — удивился я. — Есть там, правда, одна милая девушка…
— С весёлыми сиськами? — усмехнулся Стрекалов. — Ну, к этой мисс лучше присматриваться лёжа. Или на ощупь.
— У меня такое ощущение, что вы всё это время за мной подглядывали, — сознался я.
— Так и есть, — согласился он. — Только не подглядывал, а приглядывал, так будет правильней. Помнишь Чэна?
— И он тоже? — удивился я. — Надо же. Никому верить нельзя. А у вас, я вижу, сложились тёплые отношения с китайцами?
— Не только с китайцами. С Кэрроллом я знаком уже лет двадцать. В своё время он выставил меня из Англии.
— Кто такой Кэрролл? — удивился я. Стрекалов расхохотался.
— Твой приятель, лорд Гренвилл. В молодости у него был оперативный псевдоним: Кэролл.
— Ага, — сказал я.
Только сейчас я осознал, почему всё это время имя Чарльза казалось мне знакомым. Чарльз Латуидж Доджсон — настоящее имя Льюиса Кэрролла. Теперь понятно, почему Рихо так развеселился.
— Так, — рассердился я. — Всё мне надоело, жизнь стала немила, и вы, генерал, мне больше не указ. Тоже хотите поймать Абу аль-Хауля? Вам-то он зачем, вы же теперь покойник, да ещё с двухлетним стажем?
— Дурак ты, Андрюха, — серьёзно сказал Стрекалов. — Ни хрена не понимаешь. Сколько лет я с тобой мучаюсь, и каждый раз одна и та же прелюдия. Пока тебя не растолкаешь, пока тебе морду пару раз не набьют, толку от тебя — как от поросёнка — сала.
— Так объясните, — буркнул я. Стрекалов усмехнулся.
— Тебе как, попроще? Тогда расклад такой: сейчас в России делят власть. Между одними ворами и другими ворами. Поскольку я официально не существую, у меня развязаны руки. В отличие от тех людей, которые думают так же, как и я, но остались в России и ни черта сделать не могут. Денег у меня достаточно. За последние десять лет из России вывезено сотни миллиардов, и мне хорошо известно, кто владеет этими счетами. Пока ещё ни одна сволочь не отказала.
— Рэкет, — констатировал я. — Вы — уголовник, генерал.
— Я — экспроприатор, — жёстко ответил Стрекалов. — Ты же знаешь: говорить с этой мразью на языке закона можно, но очень недолго. Не смогут купить — убьют. Мы начали говорить с ними на их языке, и теперь к нам прислушиваются.
— Кто это — мы?
— Ты что же, думаешь, я герой-одиночка? Угоняю машины, продаю, а деньги раздаю по детским домам? Я ещё не сошёл с ума. В России достаточно людей, которые хотят жить в стране, а не на задворках Запада. Кто-то работает там, кто-то, как я, — здесь. Никаких переворотов, никаких революций — медленное и планомерное выдавливание сволочи из верхних эшелонов власти.
— А флаг у вас есть? — поинтересовался я. — В таком деле без флага нельзя.
Стрекалов даже не поморщился.
— Тебе знакомо такое понятие: «мондиализм», Андрюша?
— От французского «мир», насколько я понимаю, — я пожал плечами. — Впервые слышу.
— Тогда заткнись и слушай, — резко ответил Стрекалов. — Больше никто тебе такого не расскажет. «Мондиализм» является одним из наиболее влиятельных направлений в политике истеблишмента Запада. Если совсем коротко, это означает постепенный переход политической власти от традиционных государственных форм, типа президентской республики, к прямому правлению Мирового правительства. То есть — к крупнейшим финансовым структурам Запада. А уж если совсем точно — Америки.
— И что в этом нового? — улыбнулся я. — Если Сержу Дюпре покажется, что ему мешает президент Франции, то Ширак будет переизбран, и на его месте окажется нужный отцу человек, даже если он будет гомосексуалистом и клятвопреступником. Уж вам-то это должно быть известно.
