«Ну почему, почему бог создал меня такой?» – причитала она, а Олег восстанавливал силы для нового рывка к раю и думал про себя: «Потому что Ева тоже была такой. Готов поклясться, что предложенное змеем яблоко поначалу вызывало у нее любопытство, а не вожделение. Распробовала она его не сразу… и увидел бог, что
Так хорошо, что не передать словами.
И Олег молчал. Говорила Таня. Стоило положить ладонь на ее разгоряченное тело, как она чуть ли не плача просила оставить ее в покое, причитая: «Не надо, ты же видишь, я умираю, я всякий раз умираю, я теряю голову и схожу с ума». Если Олег не убирал руку, то Таня вновь забывала обо всем и была готова начать все сначала. Что не мешало обоим оставаться полными сил и бодрости, словно их близость являлась чем-то вроде подключения к неиссякаемому источнику энергии.
Но все хорошее рано или поздно кончается. Кончился долгий-долгий день, наступил вечер, нужно было одеваться, приводить себя в порядок, готовиться к выезду.
Оживший телефон заставил обоих вздрогнуть, как будто это был контрольный выстрел, а не звонок. Переговорив с Иваном, Олег посмотрел Тане в глаза и сказал:
– Мне пора. Через десять минут машина будет внизу. Увидимся завтра вечером. Ты остаешься одна. Тебе будет страшно, тебе будет трудно, я знаю, но ты должна выдержать. Наши жизни зависят от тебя в такой же мере, как твоя жизнь – от нас. Связанные одной цепью, скованные одной целью.
Таня пригорюнилась, закрыв лицо руками. Дело было не только в обуревающей ее тревоге. Иван Долото. При мысли о нем Тане сделалось не по себе. Возникло ощущение, что, отдавшись Олегу, она его предала.
– Как же мне быть? – вырвалось у нее.
Олег понял вопрос по-своему.
– Ждать, – ответил он. – Завтра тебя отвезут в массажный салон. Люди Шарко приедут за тобой ближе к вечеру. Дорога до Камыш-Буруна займет двадцать минут, массаж – от сорока до часа, полет через пролив – примерно столько же. Одним словом, рассвет ты встретишь на родине.
– А ты?
– Куда же я от тебя денусь.
– А… Иван?
– Тоже. – Ничего другого произнести Олегу не удалось.
– Ты ему скажешь? – спросила Таня.
– Как хочешь.
– Тогда не говори.
– Ладно, – помрачнел Олег.
– Не очень-то ты красноречив.
– Совсем не красноречив.
– Даже на пару ласковых слов не расщедришься?
– Их тысячи, – буркнул Олег. – Выбирай любые и применяй к себе. Считай, что все они адресованы тебе.
– Не пойдет, – качнула головой Таня. – От меня так легко не отделаешься. Если слов тысячи, то найди нужные и произнеси вслух.
– Не мастак я речи произносить.
– А я не прошу речей. Два-три слова. Неужели ты не способен их выговорить?
– Почему же не способен…
– Тогда говори, – потребовала Таня.
– Ну… Ты мне подходишь, – выдавил из себя Олег. – Годится?
– И это все?
– Мало?
– Маловато. Еще говори!
– Ты, гм… хорошая.
– С ума сойти, какой благодарный любовник мне попался! – воскликнула Таня.
Тон был язвительным, однако услышанное явно пришлось ей по вкусу. Чтобы понять это, достаточно было заглянуть Тане в глаза, но Олег упорно смотрел в сторону. Он тоже чувствовал себя предателем. Как будто умыкнул жену у лучшего друга. Иван был не тем человеком, которого хотелось обкрадывать, а Таня была не из тех женщин, которых требуется непременно красть.
– Пока, – произнес Олег коротко, как будто канат обрубил, и направился в прихожую.
– До завтра, – крикнула Таня вслед.
Нехорошее предчувствие обручем стянуло грудь, затрудняя дыхание и речь. Олег развернулся, возвратился в комнату и взял забытый пистолет. Плохая примета, отметил он про себя.
– Поцелуешь меня на прощание?
Глаза у Тани были необыкновенно большие и необыкновенно печальные.
– Завтра, – пообещал Олег, удаляясь. – И не на прощание, а просто… Извини, если что не так.
– Все не так. Но мне хорошо, потому что…
Таня не договорила, оборвав предложение на середине. Ей было трудно говорить, и Олег порадовался этому обстоятельству. Слушать ее было еще труднее.
Он переступил порог и аккуратно закрыл за собой дверь. Таня осталась по другую сторону, словно ее никогда не было. Лучше бы вообще не было, вздохнул Олег, спускаясь по ступеням.
Половину пути проделали на старом раздолбанном «жигуле», оглушающем седоков надсадным ревом, скрежетом и лязгом изношенных деталей. Днище тяжело провисало на рессорах, то и дело задевая дорогу. Иван, сидящий за рулем, отмалчивался. На его скулах рельефно выделялись желваки.
– Не в настроении? – спросил Олег как можно более беззаботным тоном.
– Зато ты в настроении, как я погляжу, – ответил Иван.
– Это плохо?
– Кот немного поигрался с мышкой, – сказал Иван, – а потом слопал. Получил удовольствие. Плохо это или хорошо? Смотря кому.
– Предоставь попам говорить притчами, – посоветовал Олег. – Они мастаки в напускании тумана.
– Ты тоже мастак. В своем роде.
– Есть претензии?
– Я тебя предупреждал? – вкрадчиво поинтересовался Иван, останавливая машину на обочине.
– О чем? – Олег прищурился.
– О том, чтобы не трогал Токареву.
– Кто тебе сказал, что я ее трогал?
Иван повернул голову:
