В тексте «Писем» встречаются и такие несообразности, как описание заката солнца на востоке, виденного автором на скалах Дувра, рассказ о встрече в Лондоне с некоей француженкой, которая сообщает ему о свержении короля Людовика за год до этого события, или его рассказ о том, как он, будучи в Виндзоре, «долго смотрел на портрет нашего Великого Петра», который, как он написал, изображен в мундире Преображенского полка, тогда как он нарисован в средневековых латах (Карамзин сам служил в Преображенском полку, так что он должен был хорошо знать, как он выглядит). Закрадывается мысль, что автор не знает, о чем он пишет в своих «путевых» записках… И можно только удивляться, каким проницательным надо быть, чтобы за несколько дней жизни в незнакомой стране, не зная языка, прийти к таким умозаключениям и обобщениям, какие сделал Карамзин. Это было отмечено в немецкой рецензии[291]: «Здесь [т. е. в Англии] особенно видны неосведомленность и незнание автора, его суждение часто поспешно и неправильно ~~~. Не изучив предварительно этой страны, обладая очень незначительными познаниями в языке и часто находясь в обществе одних русских, автор и сам мог бы прийти к выводу о том, что трех месяцев [а мы уже знаем, какое короткое время он провел в Англии] ему будет недостаточно для ознакомления с Лондоном и англичанами».
Надо сказать, что «Письма» Карамзина о пребывании в Англии были встречены английским читателем либо совершенно равнодушно, либо откровенно неприязненно, чему доказательством может служить рецензия в журнале «Edinburgh Review» в январе 1804 г. Рецензент считает, что «переписка господина Николая Карамзина требует всевозможного снисхождения. Признаться должно, что она от путешественников, за которыми мы привыкли последовать, кажется нам столь далеко отстоящею и, при совершенном недостатке хороших качеств их, всеми погрешностями оных так много наполненною, что одна только редкость русского сочинения и забавная писателевой головы странность могли побудить нас к помещению сего сочинения в число рассматриваемых нами книг»[292]. Он же и поясняет, к какому роду относится автор рассматриваемой книги: «Господин Карамзин есть один из числа тех нежных путешествователей, которые называются у нас тонкочувственными или сентиментальными. Они объезжают обширные страны единственно для излияния своих чувствований, которые с таковою же разнообразностию могли бы они изливать, сидя в четырех углах своей комнаты».
Многие описания лондонских достопримечательностей выдают их литературное происхождение, а немало «наблюдений» представляют собой просто набор штампов, что вызывало немалое раздражение английских критиков. И действительно, как можно было реагировать на такое «объяснение» якобы поголовной флегматичности англичан, которое, оказывается, происходит от мясной пищи и отсутствия овощей: «От того густеет в них кровь; от того делаются они флегматиками, меланхоликами, несносными для самих себя, и не редко самоубийцами. К сей физической причине их сплина можно прибавить еще две другие: вечной туман от моря и вечный дым от угольев, который облаками носится здесь над городами и деревнями».
Наблюдательность автора тоже могла вызвать удивление критиков: «Взглядывал и на Англичан, которых лица можно разделить на три рода: на угрюмыя, добродушныя и зверския. Клянусь вам, что нигде не случалось мне видеть столько последних, как здесь». Зато молодой автор не преминул обратить внимание читателей на хорошеньких англичанок: «Женщины и в Лондоне очень хороши, одеваются просто и мило; все без пудры, без румян, в шляпках, выдуманных Грациями. Оне ходят, как летают; за иною два лакея с трудом успевают бежать. Маленькия ножки, выставляясь из-под кисейной юбки, едва касаются до камней
Кроме всего прочего он обнаружил за эти дни, что англичан поглощает «дух торговли», делающий из них «холодных людей», везде ищущих «собственную выгоду», в отличие от русского «безрассудного сердца».
