До революции Милюков работал в Британском музее над одним из главных своих трудов «Очерки по истории русской культуры». Он писал в «Воспоминаниях»: «Я решил тогда посвятить остаток зимы 1903–1904 гг. – до Балканской поездки – Лондону и Британскому музею. Это была моя первая длительная остановка в Англии, и я имел теперь возможность ближе ознакомиться с английским бытом и сойтись с деятелями тогдашней русской эмиграции». После взятия власти большевиками Милюков жил в эмиграции, в основном в Париже. Он был одним из инициаторов создания Комитета освобождения России. После окончания гражданской войны выдвинул тезис об «эволюции советской системы». К этой эволюции считал необходимым приноравливать тактику эмиграции, способствуя разложению советского строя всеми возможными средствами. Выразителем идей Милюкова стала парижская газета «Последние новости».
Милюков посещал Великобританию для консультаций и выступлений. Так, он приехал из Парижа в Лондон 25 декабря 1918 г. и остановился в отеле «Кадоган». Милюков выступал в самых разных аудиториях – клубах, различных общественных организациях, парламентских комитетах – с рассказом о положении в России, критикуя близорукую политику невмешательства и отвечая на многие недоуменные вопросы, сводившиеся в конце концов к одному: «Что такое большевики?». В Лондоне Милюков опубликовал несколько книг и в их числе брошюру «Russia and England» и книгу «Большевизм как угроза всему миру» («Bolshevism As a World Peril»). Он выступал с критикой евразийского движения – ему принадлежит известная в кругах эмиграции возрожденная недавно шутка: «Почему мы говорим Евразия, почему на Азиопа?»
Милюков скончался во Франции в 1943 г. на 84-м году жизни и похоронен в Париже на кладбище Батиньоль.
Милюкова как министра иностранных дел во Временном правительстве сменил М. И. Терещенко (1886–1956). Возможно, что он сам никогда и не предполагал занять такой пост: был он внуком богатейшего сахарозаводчика, получил прекрасное образование – окончил Киевскую гимназию и историко-филологический факультет Лейпцигского университета, владел несколькими языками. В Петербурге Терещенко был близок к кругам художественной интеллигенции, даже служил в дирекции императорских театров, собрал великолепную художественную коллекцию, дружил с поэтом Александром Блоком, основал издательство «Сирин». Он также активно занимался политикой – был депутатом Государственной думы, где придерживался наиболее реалистической позиции. Вообще надо сказать, что Терещенко и после революции был одним из самых реалистичных политиков. Во Временном правительстве он сразу же стал министром финансов, а после ухода Милюкова министром иностранных дел. Как писал видный кадет, управляющий делами правительства В. Д. Набоков, «сперва я даже не хотел верить, что речь идет о том блестящем молодом человеке, который за несколько лет до того появился на петербургском горизонте, стал известен как страстный меломан и покровитель искусства, а с начала войны, благодаря своему колоссальному богатству и связям, сделался видным деятелем в Красном Кресте. До сих пор я точно не знаю, кто выставил его кандидатуру… Я помню, что когда ему приходилось докладывать Временному правительству, его доклады всегда были очень ясными, не растянутыми, а, напротив, сжатыми и прекрасно изложенными». Он объявил, что политикой правительства будет достижение скорейшего мира без аннексий и контрибуций, выполнение обязательств по совместной борьбе с Германией.
Со взятием власти большевиками его арестовали 25 октября 1917 г. и посадили в Петропавловскую крепость, но вскоре освободили (говорили о подкупе большевиков-«революционеров»). Терещенко уехал за границу. Там он помогал эмигрантам, участвовал в проектах спасения родины от большевиков, но в 1930-х гг. отошел от политической деятельности и занялся финансовым бизнесом. Скончался он 1 апреля 1956 г. в Монако.
Еще один министр, но не Временного правительства, а еще царского, оказался в Великобритании – последний министр финансов Петр Львович Барк (1869–1937). Он возглавлял ряд крупных русских банков, а в 1914 г. был назначен министром. В «Воспоминаниях», напечатанных в журнале «Возрождение», он писал, что уже с 1915 г. «царские министры принуждены были собираться иногда тайно» для обсуждения событий, предчувствуя близкую катастрофу. Среди них были те, кто еще старался спасти безнадежное положение: Кривошеин, Сазонов, Харитонов, Рухлов, Поливанов, Щербатов и Павел Игнатьев. Царица писала об этих людях в ставку царю: «Все они еще хуже Думы». В Февральскую революцию его, вместе с другими царскими министрами, арестовали, но вскоре выпустили, и он уехал за границу, где продолжил свою финансовую карьеру – был директором одного из лондонских банков.
