При чтении этой полной контрастов трагедии видишь, что трактовка Пушкиным образа «соперника», Сальери, не укладывается в рамки одной лишь зависти и противостояния; Сальери, скорее, движим внутренней необходимостью – он хочет убить Моцарта, ибо у него нет другого выбора. «Ты, Моцарт, бог и сам того не знаешь; я знаю, я». В большом монологе Сальери Пушкин изображает Моцарта человеком, наделенным божественной сущностью, чей час пробил, он должен быть уничтожен: Нет! не могу противиться я доле, Судьбе моей; я избран, чтоб его остановить – не то мы все погибли, Мы все, жрецы, служители музыки, Не я один с моей глухою славой… Что пользы, если Моцарт будет жив и новой высоты еще достигнет? Подымет ли он тем искусство? Нет; Оно падет опять, как он исчезнет: Наследника – нам не оставит он. Что пользы в нем? Как некий херувим, Он несколько занес нам песен райских, Чтоб, возмутив бескрылое желанье в нас, чадах праха, после улететь!
Сальери 18 лет уже бережет яд, переданный ему возлюбленной:
И затем следует место, являющееся кульминацией трагедии; оно, в сущности, кажется почти дословным пересказом стихотворения Басси:
Здоровье, друг, за искренний союз,
Связующий Моцарта и Сальери,
Двух сыновей гармонии. (Пьет.)
Ты выпил!.. без меня?
Сочинение Пушкина, погибшего на дуэли, нашло равноценного интерпретатора в лице композитора Н. Римского-Корсакова (1844–1908), написавшего одноактную оперу по его трагедии. Она длится около 50 минут. Монолог Сальери выдержан в Рембрандтовой светотени, звучат там и мелодии из опер Моцарта и отдельно фрагмент Реквиема. Воистину, редкий случай, когда знаменитый композитор устанавливает звучащий памятник своему духовному кумиру.
Гунтер Дуда обращал свой взор на сегодняшние литературные и театральные версии, освещающие события тех давних лет: «С 1979 года на западных театральных подмостках действие разворачивалось в иной плоскости. Издевательский „Амадеус“ Петера Шеффера подавался под дикими заголовками: „Убийство Моцарта. Это сделал Сальери. Сальери на месте преступления. Животная зависть посредственности. Они убили нашего Моцарта!“ Подобное руинирование памятника Моцарту окончательно опустившейся и пошлой эпохой – тут и смерть в сетях интриг, и психологическая война – успешно отвлекали от главного: от культовой смерти в угоду эзотериков!
Объективней и серьезней подошел к этой задаче Ханс Унгар. „Сальери – Процесс (как и его „Aqua toffana“) изобразили судебный процесс с хорошими за и против. Несмотря на второстепенные ошибки, эта пьеса… довольно точно передавала расстановку сил, пусть даже и с досаднейшей аргументацией. Но так как автор занят только личностью Сальери и не выводил на подмостки масонскую эзотерику, то обвиняемый в отравлении Сальери может быть легко оправдан из-за недостатка доказательств“. Дуда (как и некоторые другие авторы.) до сих пор пребывали в заблуждении, что масоны всё-таки как-то причастны к смерти Моцарта».
Представить доказательство, что Моцарт был отравлен, в самом деле, чрезвычайно трудно (например, найти письменную запись исповеди Сальери или портрет Франца Ксавера Зюсмайра).
