Я бережно вернул книги по местам, опасаясь, что моё рысканье в библиотеке поэтессы Вера Лурье может нарушить святость этой золотой комнаты. Её комнаты, комнаты, которая с того момента, как я впервые переступил её порог много дней – или веков? – назад, полностью и навсегда изменила мою жизнь. Разумеется, Вера Лурье знала, что я приду сюда, вторгнусь в её мир, стану трогать её вещи, оплетаемый по рукам и ногам паутиной, имя которой – Вольфганг Моцарт; паутиной, которую она сама, со всей своею красотой и силой, сплела для меня? Я чувствовал присутствие графини Веры Лурье. Словно лукавый дух, который украдкой следит за тобой, еле сдерживаясь, чтобы не рассыпаться брызгами звонкого смеха, эта женщина, которая связала временной цепью Россию императорскую, великолепный СССР и Россию современную. А что стоит её откровенное и гениальное замечание:
«Если Вы будете звать меня как-то иначе, я не пойму, к кому Вы обращаетесь».
Поэтесса Вера Лурье тоже любила Моцарта; и его демонический облик тоже преследовал её в сновидениях. Она же стремилась освободиться от власти, которую выплескивала на неё эта рукопись. Я подумал: принесла ли ей смерть эту желанную свободу? Но тут же решил, что над силами Бога, дьявола и творчества смерть не властна. Я вернулся мыслями в тот день, когда Вера Лурье настояла, чтобы я взял рукопись. Неужели я годился для исполнения просьбы этой прекрасной дамы, я – самый недостойный из рыцарей? Ну не смешно ли?
И я расхохотался, расхохотался неожиданно, раскованно и вызывающе.
Смех отразился от стен золотой комнаты, а воздух задрожал, искрясь, словно отзываясь радостью самой поэтессы Вере Лурье. Да, хозяйка покинула дом, но радость её по-прежнему жила в его стенах.
Всё это время Надежда широко открытыми глазами смотрела на меня, не понимая мою то ли радость, то ли истерику.
Кофейный свет в промельках штор потускнел. Наступали сумерки. На маленький коттедж, который утвердился недалеко от рощицы, опускался вечер.
Надежда постелила мне в небольшой комнатке на кушетке, и я тут же уснул – крепко и безмятежно, – так спят только в детстве.
Проснулся я рано, в семь утра, встал, прошёл в кухню. Там уже колдовала Надежда: блины, чай.
После лёгкого завтрака, Надежда, передав две визитки, лаконично и сухо поведала:
– Вальдек, вот адрес Гунтера Дуды – это под Мюнхеном, в городке Дахау. А это копии рекомендательных писем от Веры Сергеевны к герру Дуде и фрау Сильвии Кернер и её адрес. На тот случай, если этих депеш они не получили. В Вене все по-иному: в кафе Ландтманн спроси у кельнера: за каким столом сидел Вольфганг Моцарт. Он покажет, ты займешь это место и наберешь на мобильнике такой номер. Запомнил?
– Конечно. Ну, мне пора. С Богом! – я поцеловал Надежду и склонил голову в полупоклоне.
– С Богом! – эхом отозвалась она.
Нужно было сохранять конспирацию до конца. Через кухонную дверь выскользнул в маленький сад позади дома и направился к рощице, где оставалась машина. Я предусмотрительно пошел кружным путем не по дорожке, как накануне, а по узенькой извилистой тропинке, петлявшей меж деревьев. Наверное, Вера Лурье здесь прохаживалась во время своих прогулок?
Осторожно открыл дверцу в машине, включил зажигание и прогрел мотор. Затем медленно, точно в запасе у меня была вечность, вырулил в направлении главного автобана. Солнечные блики плясали на сидении, в промельках густых крон деревьев.
И вот трасса. Прямо за перекрестком стоял длинный серебристо-серый автомобиль. В нём сидели двое, одетых в серое, мужчин. Надежда оказалась более чем права: за мной открыто следили.
