Сборник работ одного из основоположников евразийства впервые издан в России. Николай Николаевич Алексеев был историком, философом и правоведом. Он единственный разработал законченную теорию будущего евразийского государства. В книгу «Русский народ и государство» вошел и главный труд Алексеева «Современное положение науки о государстве». Ученый исходил из предположения, что Россия — это ни Восток, ни Запад, а находящаяся между ними Евразия. Гарантийное государство, обеспечивающее основные права своих граждан, должно строиться на духовно-нравственном самоограничении верховных органов, «которые никто не может принудить и которые могут принуждать только сами себя». Мысль о построении в России демократического государства, где народ имеет реальный механизм для воздействия на верховную власть и ее смены, Алексеев отвергал. Он полемизировал с западниками, наиболее ранний из которых — русский морской агент в Англии во времена Петра I Федор Салтыков утверждал, что в России «должно быть все, как в Англии сделано». Алексеев же «как в Англии» не хотел, считая Россию «совершенно особым географическим, экономическим и культурным целым». В предлагаемой Алексеевым модели государственного устройства главное заключается в правде взаимного служения народа — государству, а государства — народу. Концепцию «естественного права», «правового государства» и «прав человека» он считал отражающей лишь одну из линий развития, когда права, первоначально присущие лишь верхушке общества, постепенно распространяются на всех его членов. Альтернативный путь Алексеев видел в постановке на первое место не прав, а обязанностей. Такое государство называется «тягловым государством».Вряд ли теория «тяглового государства» найдет сегодня много сторонников в России, где народу на протяжении нескольких столетий довелось изведать все прелести государственного тягла. Однако работы Алексеева не стоит отвергать как ретроградные и давно потерявшие свою актуальность. Очень многое в них сохраняет свое значение и сегодня. Например, критическое изложение основ западной демократии. Алексеев подчеркивал, что «ясно выраженное меньшинство было представителем культурных тенденций государства в мировой истории, а среди этого меньшинства еще более узкий слой фактически руководил государством (управляющая группа)». Здесь мы имеем дело с одной из наиболее ранних (вторая половина 20-х годов) теорий политической элиты. А вот интересное суждение о том, что «ведущим слоем в демократии сначала была буржуазия, потом с ней стал конкурировать пролетариат. Современная демократия и есть временный компромисс этих борющихся классов. Неофициально управляющей группой в демократии оказались партийные вожаки и партийные комитеты… Официальными выразителями этой олигархии являются государственные органы…» Алексеев признавал классовую теорию государства, но сводил ее не к экономическим, а к психологическим причинам: «Дело здесь не в простом физическом преобладании, а в способности имущих властвовать над душами неимущих… Психическая мощь есть господство над душами людей, и к этой мощи сводится в конце концов властвование правящих классов над большинством». Одним из первых Алексеев указал и на роль пропаганды и манипулирования общественным мнением в функционировании государственного механизма, отметив, что эта роль коренится в человеческой психике: «Властные отношения по природе своей иррациональны, в них присутствует элемент гипнотический, им не чужды состояния магической очарованности, особого поклонения и восторга. История культуры показывает, что властителями первобытных народов являются жрецы, шаманы, колдуны и маги. В современности бывают случаи обращения к приемам, использующим технику массового внушения и пропаганды. Несомненным преимуществом властных отношений является то, что они основаны на очень первичных и элементарных сторонах человеческой психики, потому обладают значительной социально-организационной силой. Недостаток их в опасности чисто личного режима и связанного с ним произвола». Фактически мыслитель предостерегал человечество против подчинения харизматическим вождям. Избавиться от личной диктатуры в будущем гарантийном государстве Алексеев надеялся за счет привлечения к управлению специалистов, обладающих техническими знаниями в административной сфере. Как и все евразийцы, Алексеев ставил явно утопическую цель. Однако в точности анализа политических структур и связанных с этим прогнозов ему не откажешь. И его книга вполне может служить дополнительным пособием для учителей при преподавании основ государства и права и граждановедения (хотя последнее название мне очень не нравится).Борис СОКОЛОВ
Ни в одной стране Западной Европы мы не встречаемся с явлением, которое до последнего времени можно было наблюдать в России: именно, с резким разрывом между духовной жизнью высших классов и духовной жизнью широких народных масс. Со времени Петра Великого высшие классы жили духовными интересами западноевропейского культурного мира, не только слепо подражая Западу, но и своеобразно претворяя западные начала в русской стихии, свидетельством чему является русская литература, музыка, живопись, театр и т. д. Русские же народные массы в это время жили своей собственной, во многих отношениях еще и теперь не опознанной жизнью, чуждой западным влияниям и питающейся единственно силами русской национальной души. Глубоко неверно думать, что русский народ просто жил в сплошном духовном мраке или в погруженности в чисто материальные интересы, Нет, русский народ во многих отношениях жил собственной духовной жизнью, по-своему верил в Бога, имел собственную устную поэзию, даже свою собственную писанную литературу, свои собственные нравственные представления, даже свое обычное право. Мы имеем в виду характеристику одной из самых малоизученных сторон русской народной жизни — именно, воззрений русского народа на государство, его политические идеалы.
Если взять Россию высших классов, то она имеет свою философию государства и права. Нельзя сказать, что философия эта отличается слишком большой оригинальностью.
Во многих отношениях она представляет собою отражение западно-европейских течений, также в некотором своеобразном преломлении, пожалуй, только менее оригинальном, чем, например, русское искусство.
Однако, эта философия права совершенно неизвестна русским народным массам и не оказала на их представления ровно никакого влияния. Русский народ имеет какую-то свою собственную интуицию политического мира, отличную от воззрений западных народов и в то же время не вполне сходную с воззрениями народов чисто восточных.
Политические идеи, особенно народные, нельзя изучать вне связи с той исторической обстановкой, в которой они родились и выросли, и, чтобы понять эту особую интуицию русским народом политического мира, следует начать с характеристики особенностей русской истории. Тема эта, как известно, старая, но доселе не утратившая своей остроты. Вокруг нее витает множество мифов, навеянных стремлением представить исторические судьбы русского народа в особом, нигде не повторяющемся свете, изобразить русские исторические пути, как вполне самобытные и оригинальные. Много в этих мифах было подмечено истинного, ибо едва ли можно отрицать, что русский народ шел действительно своими путями, но много в то же время в них и надуманных теорий и романтических вымыслов. Истина и сказка переплелись здесь в одно целое, и они до сих пор еще не отделены друг от друга, хотя отделения их как будто требует величайшая и истинно трагическая серьезность настоящего исторического момента.
Начало этим мифам об особенностях русской истории было положено славянофилами, воззрения которых оказали громадное, еще до сих пор не вполне оцененное влияние как на общее понимание русской истории, так и на практические выводы, вытекающие из исторических концепций и ими обусловленные. По учению славянофилов, едва ли не самым характерным свойством русской истории является совсем особое положение в ней государства. На Западе человеческие общества основаны были завоеванием, возникали насильственно, "из борьбы насмерть двух враждебных племен".[1] Поэтому западные общества изначала представлялись как некоторые насильственные союзы, как огосударственные общественные единства. Напротив, славяне "не образуют из себя государство", государство не их исконное существование, государство призывается ими только впоследствии как средство необходимого сохранения жизни". Государство, политическое устройство не сделалось целью их стремлений, ибо они отделяли себя или земскую жизнь от государства и для охранения первой призвали последнее.[2]
Вот это особое происхождение государства не могло не оставить неизгладимого следа и в его строении и во всей его последующей истории. Российское государство было искони государством добровольным, основанным на "взаимной доверенности" народа и власти. "Не брань, не вражда, — как говорит К. Аксаков, характеризуя русское государство, — как это было у других народов, вследствие завоевания, а мир вследствие добровольного призванья".[3]
Мир и нравственное единство — таковы были самобытные начала русского государства.
Свободное согласие пронизало отношения между властвующими и подвластными, которые соединялись единым нравственным убеждением, а не формальной юридической нормой, не правовыми гарантиями. "Гарантия не нужна! — восклицали славянофилы.
— Гарантия есть зло. Где нужна она, там нет добра; пусть лучше разрушится жизнь, в которой нет доброго, чем стоять с помощью зла. Вся сила в идеале.
Да и что значат условия и договоры, как скоро нет силы внутренней!".[4]
