Но на Одере Германия все-таки смогла восстановить сплошной фронт. А наши солдаты израсходовали боезапас и горючее, отстала артиллерия, надо было перебазировать авиацию на более близкие к фронту аэродромы. 8 февраля наступление 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов было приостановлено. На левом фланге 4-й Украинский фронт продолжал операцию еще 10 дней. Он продвинулся на 200 км, освобождая Южную Польшу и Чехословакию. Но неприятель решил во что бы то ни стало удержать промышленный район Моравска-Остравы. Оборудовал мощные рубежи, стянул отборные войска. На этом участке тоже пришлось остановиться.
Не менее упорный характер приобрело сражение в Восточной Пруссии. Теперь на Балтийском побережье стало уже два «котла», в Курляндии и вокруг Кенигсберга. С остальной Германией их связывало море, и ставка фюрера решила вывезти хотя бы часть отрезанных войск, перекинуть к Берлину. Но на морских коммуникациях развернули охоту корабли и летчики Балтийского флота. Особенно отличилась подводная лодка «С-13» капитана 3 ранга Маринеско. 30 января она потопила огромный транспорт «Вильгельм Густлофф», на борту которого находилось 5 тыс. вражеских солдат и офицеров. 9 февраля Маринеско отправил на дно еще один крупный пароход, «Генерал фон Штойбен». А всего в ходе этих операций было уничтожено 7 боевых кораблей и 32 транспорта противника. Но на суше 3-й Белорусский фронт продвигался медленно, брал с жестоким боем каждый поселок. К концу января он вышел только к внешним обводам обороны Кенигсберга. Командующий фронтом Черняховский также был вынужден приостановить свои войска, пополнять боезапасы и вести перегруппировку.
Январский удар советских армий стал для Третьего рейха колоссальным потрясением. Теперь русские действительно стояли «на пороге», грозно стучались в ворота неприятельского логова. Они вступили на земли, где нечисть хозяйничала целых пять лет. Воочию открывались следы нацистского «нового порядка». Зазвучали названия, доселе никому не знакомые, — Освенцим, Треблинка, Майданек, Собибор, Биркенау. Даже бывалые фронтовики, сотни раз смотревшие смерти в глаза, оказывались в полном шоке. Надолго теряли сон, увидев толпы еще живых скелетов в полосатых робах. Пораженно смотрели на крематории с недогоревшими черепами и костями в топках. На груды еще не сожженных истощенных тел. Особенный ужас вызывали даже не трупы, а огромнейшие склады одежды, педантично разобранной обуви — мужской, женской, детской, игрушек, колясок, очков, упакованные тюки женских волос. А вокруг — черный снег. Скрипучий от особенного, человеческого пепла…
Наших солдат благословлял Спаситель, и они сами становились спасителями! С маленькой буквы, но все-таки. Воскрешали из небытия целые страны. Возвращали жизнь массам обреченных, которые уже мысленно распрощались с ней. Перепачканные и прожженные советские шинели целовали и обливали счастливыми слезами миллионы спасенных русских, украинцев, белорусов, евреев, прибалтов, поляков, французов, голландцев, бельгийцев. Из германских городов, с фабрик и заводов, сельскохозяйственных ферм, шли навстречу колонны освобожденных рабов, «остарбайтеров». Угнанные в неволю советские девчонки искали земляков, братьев, отцов, наперебой щебетали обо всем, что довелось им вытерпеть.
По мере углубления в неприятельские владения находили и свое разграбленное имущество. Вывезенные из нашей страны стада племенного скота, музейные коллекции, сельскохозяйственное и заводское оборудование. В Белоруссии один из священников пожаловался Жукову, что немцы сняли и увезли колокола его храма. Маршал не забыл. Через некоторое время на имя священника прибыли платформы с колоколами. Чтобы они четко и беспрепятственно дошли по назначению, их сопровождал взвод автоматчиков.
Советская армия спасала от гибели исторические и культурные центры. Немцы, например, готовили к уничтожению югославскую столицу, Белград. Прямо во время уличных боев советские саперы обезвредили 3 тыс. мин, 30 тонн взрывчатых зарядов, 7 складов взрывчатки. Смертный приговор враг подписал и древней столице Польши, Кракову — вся центральная, историческая часть города была заминирована. В последний момент, перед уходом из города, было решено превратить его в руины. Нет, не получилось. Русские разведчики и подоспевшие передовые отряды предотвратили катастрофу, уберегли архитектурные реликвии и гордость Польши.
В это же время до нашего командования дошли сведения, что гитлеровцы готовятся уничтожить одну из величайших христианских святынь — Ченстоховскую икону Божьей Матери. В подвалах Ясногурского монастыря, где она находится, сложили груз бомб и установили мины замедленного действия. Когда Ченстохов займут русские, монастырь должен был взлететь на воздух, а ответственность предполагалось свалить на «безбожников» — появился бы отличный повод возбудить ненависть поляков. Маршал Конев, узнав об этом, срочно выслал в монастырь офицера политотдела подполковника Николаева.
