После этой фразы курляндец добавил в адрес рижанки слово, которое бароны обычно не используют в разговорах с дамами, а писатели не употребляют в романах. Герда не могла даже понять, откуда взялась такая ненависть. А Воин Афанасьевич перешел на «ты» и заявил:
– Ты опять неучтив с девушкой! Придется тебя наказать.
До этого момента Воин в основном защищался. Теперь же решил использовать необычный прием для нападения По словам поляка, обучавшего юношу фехтованию, прием этот придумал некий польский полковник, служивший легендарному воеводе – князю Иеремии Вишневецкому. Полковник служил в столице «полукороля» Вишневецкого в Лубнах[52], в частной армии магната. По словам поляка, обучавшего Воина Афанасьевича фехтованию, тот офицер был несравненным фехтовальщиком на саблях, а придуманный им прием знали лишь несколько человек.
Сабля Воина Афанасьевича непрерывно двигалась, описывала круги, никто не мог понять, где она, перемещаясь на огромной скорости, окажется в следующий момент. Немец не мог ничего противопоставить движениям своего противника, он стал отступать, пятиться к обрыву. Наконец оружие Ордина-Нащокина с силой ударило капитана Шталкера по голове, нанеся страшную рану. Курляндец упал назад и полетел вниз с высокого обрыва в Даугаву.
– Слава богу! – с облегчением вздохнула Герда.
Воин Ордин-Нащокин задумчиво смотрел, как течение уносит труп Иоганна Шталкера. Конечно, ему приходилось ранее участвовать в боях, убивать врагов. Но сегодня он впервые лишил жизни человека, с которым был знаком. И это стало поводом для переживаний.
Впрочем, переживания молодого человека на этом не кончились. Но эмоции он в дальнейшем мог испытывать только приятные. Герда Дрейлинг вдруг встала с травы, подошла к Воину и сама поцеловала его прямо в губы. Нельзя сказать, что для молодого человека это был первый в жизни поцелуй. Потребности плоти брали свое, и, мечтавший о чистой и возвышенной любви молодой дворянин имел опыт ласк с женщинами из простонародья. Поведение Герды же казалось сейчас начитавшемуся западных рыцарских романов молодому человеку естественным. Что же касается самого поцелуя, хоть Воина лобзали и женщины поопытнее рижанки, но ни один поцелуй на свете не может быть столь сладок, как касание губ любимой.
Хенрик Дрейлинг рыцарских романов не читал, а потому пришел в ужас. Что стало с его Гердой, юной и невинной?! Сначала она, даже не падая в обморок, бесстыдно демонстрировала свои голые бедра одному мужчине, теперь целует другого. «Это Шталкер довел ее до такого поведения!» – решил Хенрик. Он не стал делать Герде никаких замечаний, во-первых, она слишком много пережила за день, во-вторых, после всего случившегося купец просто не хотел раздражать мужчину с саблей. Мало ли, как тот себя поведет? Вот Иоганн Шталкер уже и приказчиков убил и насиловать его дочь собрался… Нет, лучше вести себя тихо и не раздражать сына воеводы. Не имея возможности осудить дочь, торговец выплеснул эмоции на покойника. Хенрик Дрейлинг подошел к обрыву, посмотрел, как течение Даугавы все дальше уносит тело Иоганна фон Шталкера, и насмешливо произнес:
– Счастливого пути, покойный господин барон!
Только в этот момент купец наконец осознал главное: капитан шведской армии мертв и теперь никто уже не может донести на него, Хенрика, шантажировать его дочь. А значит, единственный поцелуй Герды, подаренный молодому человеку, – не такая уж и большая плата за спасение.
Что же касается самой Герды, то в ее поведении не было, думается, ничего удивительного, хотя оно и противоречило всем общепринятым в то время канонам поведения. Которые, кстати, приучали к лицемерию: некоторые незамужние дамы страстно отдавались любимым мужчинам наедине, но не разрешали своим любовникам чмокнуть себя в щеку на людях. Герда же, как говорится, вовсе не была ребенком и вполне созрела для любви, в том числе плотской. Как написал через века поэт: «Она ждала кого-нибудь». Если бы Иоганн Шталкер не испытал страшного потрясения, связанного со схожестью Гунты и Герды, он, скорее всего, осознал бы, как настроена рижанка, и искусным ухаживанием добился бы того, чего не смог заполучить угрозами.
Будь жива мать девушки, она, несомненно, поняла бы, что происходит с Гердой. А вот Хенрик Дрейлинг, хоть и был проницательным человеком, но он так и не смог осознать, что для его дочери Герды Воин Афанасьевич не только спаситель, но и человек, о ласках которого она мечтает по ночам. Если бы купец вовремя все осознал, то последующие события, возможно, развивались бы совсем иначе.
Через пятнадцать минут Хенрик Дрейлинг уже сидел в потайной комнате Кокнесского (Кокенгаузенского) замка. Воин Афанасьевич провел его сюда незамеченным. Хоть и немного коренных жителей обитало в Царевичев-Дмитриев граде, но береженого, как говорится, Бог бережет. Видя состояние торговца, Воин Афанасьевич от всей души предложил ему чарку водки.
– Я при дочери, – не пожелал выпить Дрейлинг.
Тогда сын воеводы направился к матери, Пелагее Васильевне, и объяснил:
