При входе мужа она медленно подняла на него глаза и приветливо улыбнулась.
— Доброе утро, милая! — пробормотал Иероним Иванович, наклонившись к ее бледной руке и целуя ее. — Вы сегодня не видели Поля?
— Видела, но теперь он ушел…
— Он не говорил куда? Не к Петровым ли?
— Кажется, к ним…
Граф порывисто опустился в кресло и быстро заговорил:
— Терпеть не могу, когда он ходит туда…
— Отчего? — тихо сказала графиня.
— Это уже чересчур… Мало того, что наниматься к ним учителем… проводить там целые дни! Как ни спросишь его, где он был, — у Петровых… Я, впрочем, узнал кое-что. У Петровых есть дочь, очень недурненькая блондинка; она на студенческих каких-то курсах… Ну, я понимаю, можно приударить, отчего ж… я сам был молод… но серьезно относиться к этому… я положительно не понимаю.
— Перестань, Жером, я не люблю, когда вы так говорите… это мне напоминает много неприятного… — еще кротче и тише проговорила графиня; но Иероним Иванович вспылил:
— Что такое?.. Что вам напоминает? Чего вы не любите?..
— Таких взглядов на женщин и на отношения к ним… Поль, слава богу, не в вас! У него свои убеждения!..
Граф широко раскрыл глаза, в которых рядом с изумлением блестело бешенство.
— Скажите пожалуйста! Слава богу, что не похож на меня?.. Спасибо за комплимент.
— Не за что, друг мой, — кротко ответила графиня. — И, кроме этого, — продолжала она, делая вид, что зевает, — вы сегодня, кажется, не в духе… Ваш кабинет может оказать на вас более благотворное влияние, чем мой будуар.
Граф прикусил язык и заговорил совершенно другим тоном:
— Мари, я пришел к вам вовсе не с целью раздражать вас или самому раздражаться… У меня есть маленькое дело к вам, как к матери Поля… Мне нужно ваше содействие.
— В чем?
— Вот в чем! Когда я был последний раз у тетушки, баронессы фон Шток, по ее требованию вместе с Полем, то в гостиной ее мы встретили почтенную семью известного миллионера Митюлина. Тут была его жена, он сам и их единственная дочь. Девушка чрезвычайно хорошо образованная и красивая, а главное, с прилагательным в очень круглую цифру.
— Поль говорил мне об этом, — перебила графиня, — и уже послал письмо бабушке, в котором благодарит ее за участие, но в то же время отказался.
Граф вскочил в ужасе:
— И вы так хладнокровно говорите! И потворствуете этому?!
— Поль совершеннолетний…
— Но он дурак… Два миллиона… и он пишет отказ…
— О, граф, это только для вас деньги были всегда главны, — с горькой улыбкой ответила Марья Никитична, — но я же вам говорю, что Поль не в вас; если хотите знать, то он любит Петрову и она его невеста…
— Невеста?! — заревел граф, отшатываясь. — И вы поощряете это?!
— Вы мне жалки, граф.
— Нет! Я, как отец, не допущу этого… я клянусь, что не допущу… я… я…
Лицо графа побагровело, он был страшен.
— Уйдите! — повелительно сказала графиня. — Вы мне противны.
— Хорошо… Но помните, что я не допущу этого!.. Граф Радищев и какая-то мамзель Петрова… — со сдавленным хохотом произнес Иероним Иванович.
Графиня еще раз, молча, дрожащим пальцем указала ему на дверь, и он вышел.
Быстрые шаги его послышались в зале, потом в кабинете, потом в передней. Он ушел куда-то.
На свадьбе чиновника Курицына между прочими гостями был и чиновник Петров. В те годы он был еще холостой и на брачном пиршестве оказался наиболее ослабевшим от обильных возлияний.
Тогда это был длинный, сухощавый молодой человек с вечно красными глазами и белокурыми прядями волос. Впрочем, в общем черты лица его были довольно красивы, хотя и крупны и грубоваты.
Через год и этот долговязый юнец женился. На свадьбе его тоже все перепились, а в особенности буйно вел себя отец невесты, мелочной лавочник.
Еще через год чиновник Петров, случаем каким-то, перевелся в Петербург и тут быстро пошел на повышение.
В столице он начал выглядеть человеком внушительной наружности, достиг в конце концов довольно крупного чина и вырастил дочь — невесту.
Черты лица этой девушки были, тоже как и у матери, несколько грубоваты, но в них светился ум и та простота хорошей женской натуры, которая в большинстве случаев значительно лучше кокетства, грации и прочего. Звали ее Маруся.
Был у Петрова и сынок Шурочка, апатичный, белоголовый мальчуган. Чиновник Петров решил образовать его и поэтому нанял учителя. Учителем этим, по публикации, подвернулся граф Радищев.
Начались уроки; состоялась встреча девицы Марии и молодого графа.
Несколько взглядов, несколько обменов мыслей, и молодые люди оказались влюбленными и предназначенными друг другу. В особенности ясно понял это граф Павел Иеронимович.
Великодушно начал заявлять он Марии Петровне, что разность их «положения» ровно ничего не значит; точно так же, как ровно ничего не значит и этот титул его, что нынче времена другие, что теперь выступают на арену деятельности другие люди.
Марья Петровна Петрова в это самое время оканчивала «курсы». Она куталась в тогу гордой плебейки и горько сетовала на то, что единственный человек, который оказался ее достойным, все-таки отделен от нее пропастью своего происхождения.
Молодой граф от этих слов приходил в благородное бешенство.
