Через несколько дней после поездки к Спасителю Марья Петровна однажды сказала Павлу, что она хотела бы съездить навестить тетку, сестру ее матери, которая живет и зиму и лето в одной из дачных местностей на третьей станции от Петербурга. Павел выразил свое радостное согласие на этот пикник. О нем-то и пронюхал каким-то образом Андрюшка. Условлено было ехать завтра. Весь остальной вечер они, по обыкновению, провели в комнате Марьи Петровны, частью планируя свое будущее, частью отдаваясь той беседе, бессодержательная прелесть которой так знакома воспоминаниям всех, кто любил искренно и был любим.
В условленный час Марья Петровна была уже на вокзале.
Несколько человек еще стояли в веренице перед билетной кассой.
Гулко отдавался шум толпы под железными сводами дебаркадера. В самом конце платформы тихо и, по-видимому бесцельно, бродила молодая девушка.
По ее походке в ней сейчас же можно было узнать влюбленную.
Но вот и он.
Это молодой красивый студент. При ярких лучах солнечного дня красота его блещет, невольно обращая на себя взоры прохожих. Заметив его, молодая девушка сделала несколько быстрых шагов навстречу.
— Отчего ты опоздал, Павел, не случилось ли чего-нибудь дурного?
Павел Радищев ответил односложно:
— Все дрязги с отцом.
— Какие? Что такое?
— Потом когда-нибудь узнаешь, дорогая, а теперь я не хочу говорить об этом, да, кстати, и билеты брать пора. Первый звонок уже был.
Но Петрова ближе подошла к нему и, взяв за руку, шепнула:
— Это, конечно, смешно, Поль, но мне, право, что-то не хочется ехать… Как будто предчувствие какое-то говорит мне, что не следует ехать…
Молодой человек улыбнулся:
— Я не верю в эти глупости, Маруся, ты уж извини меня…
Петрова несколько мгновений подумала и вдруг решительно сказала:
— Ну так иди тогда, скорее бери билеты.
Когда они сели в вагон у открытого окна, Петрова опять спросила, какие дрязги у него с отцом.
— Ведет он себя очень нехорошо, — тихо ответил Павел, — я только тебе одной и могу сознаться в этом… Другим совестно…
— Что же он делает?
