Увидев обезглавленный труп того, кто был для него властелином жизни и смерти, галат замер, словно не осознавая что сделал, и затрясся в рыданиях.
– Отец! – вскричала забытая всеми Митридатида. – Я не хочу жить, если тебя нет! – В руке ее была раскрытая шкатулка.
– Сестра – я иду за тобой! – подхватила Нисса. – Будем с отцом!
И обе через миг зашатались и упали замертво на пол, содрогаясь в предсмертных конвульсиях. Каменные и стеклянные флакончики со стуком покатились в разные стороны.
Через несколько минут послышались крики, приближающийся топот ног. Грубые голоса довольно перекликались.
В дверях появились победители – косматые бородатые гениохи[17] с буквой «фита», выведенной охрой на островерхих шлемах, – ее носили отряды царевича Фарнака. То есть уже царя.
Во главе их был, однако, перс – бывший митридатов тысячник Пакор, приговоренный бывшим хозяином к смерти за бегство с поля боя да пригретый царевичем.
– К телам базилевса и его дочерей не прикасаться и ничего тут не брать! – внушительно обратился перс к воинам. – Идите в другие покои и ищите там добычу! Хотя нет – взять его! – Палец указал на пребывавшего в прострации Битоита.
Галат обмяк в руках горцев.
– Ты жди, – бросил он Гипсикратии. – Царь решит, как тебя наградить за то что ты открыла ворота…
– Аээээрррр!! – взревел галат, тщетно вырываясь из лап солдат Фарнака. – Проклятая тварь! Грязная лошадница!!
– Твой царь хотел отдать нашу с ним дочь замуж за сарматское животное Сайтаферна, – зло бросила она в ответ. – Я не для того в муках дала ей жизнь, чтоб он забил ее плетью, как двух своих прежних жен.
Гениохи, не обращая внимания на скандал, продолжали разглядывать трупы царя и Митридатиды с Нисой. Пакор подошел ближе и поднял с пола золотую тиару, осыпанную жемчугом и драгоценными камнями.
Царский меч тоже оказался в его ножнах, а на его эфесе, как помнила Гипсикратия, сапфиров и изумрудов – на пятьдесят талантов серебра.
И вот появился и сам Фарнак – уже не юный – лет под сорок, обрюзгший и лысоватый, роскошно одетый, с лицом не воина, а распутного гуляки.
Он молча взирал на отрубленную голову отца и валяющихся как палая скотина сестер…
Пакор преклонил колени и протянул корону Фарнаку. И тот, благосклонно кивнув, водрузил ее на плешь.
Потом длань его указала на Битоита.
– Я не хотел смерти моего возлюбленного отца! – воскликнул он с выражением бездарного актера. – Ты умрешь, цареубийца! Ты умрешь как раб! Распните его, как мои римские друзья распинают рабов! Распять его над воротами акрополя!
Рыдающего Битаита уволокли. Вояки Фарнака рассыпались по коридорам и залам, спеша поживиться царским добром, походя насилуя невольниц и хлеща вино из дворцовых запасов.
– Базилевс Митридат умер! Фарнак – царь! – выкрикивали воины и слуги в каком-то радостном исступлении.
– Митридат мертв! – неслась весть за стены акрополя и дальше, на улицы Пантикапея. – Так решили боги!.. Да здравствует великий и мудрый царь Фарнак!
Кто-то нетерпеливо дернул Гипсикратию за рукав туники тонко выделанной оленьей кожи. Это был лекарь Гиерон, бледный, дрожащий молодой человек. Даже странно – что в нем нашла дикая и необузданная Аксиана – ее средняя дочь. Дочь ее и покойного Митридата, которой он хотел скрепить союз с самым сильным сарматским правителем, тем, кого звали чудовищем свои же подданные…
– Драгоценная свекровь, чего ты задумалась?? Смерть думать не будет – она у тебя за спиной! – зашептал он побледневшими губами. – Фарнак сейчас занят, но сегодня завтра о тебе вспомнит – и что-то я не верю в его царскую благодарность! Бежим, бежим скорее! Теперь нам одна дорога – вон из этого полиса и царства! Бежим в Диоскурию – там Фарнак нас не достанет. Только захватим Аксиану и ее сестер, а корабль моего дядюшки Евтерпия уже готов отплыть!..
Следы Гипсикратии и ее семьи затерялись в тьме веков. Фарнаку престол не принес счастья – он вскоре затеял войну против прежних римских союзников – и проиграл – это про него разбивший его Юлий Цезарь скажет: «Пришел, увидел, победил». Коллекция драгоценностей Митридата досталась победителям – только Помпей пожертвовал несколько сундуков с самоцветами римскому храму Юпитера. Много позже – во времена Крестовых походов, когда был разграблен Константинополь, множество прекрасных камней и самоцветных безделушек Митридата разошлись по королевским домам Европы. Но загадочного зеркала среди них не было. Оно лишь спустя тысячу лет всплывет в Багдаде, но и там не задержится слишком надолго – путь его лежал далеко на восток. Но это совсем другая история.
Перекусив, Юрий продолжил свои скитания по этому ковчегу железного века в поисках хоть какой-то зацепки.
Он раскланялся с Артуром Джи, поговорил о том о сем и даже нашел общих петербургских знакомых. А заодно узнал, как тот провел ночь, с ужина и до часу ночи играя в карты с Майклом Смитом, другим русским англичанином и другими «первоклассными» пассажирами.
