На столе между бумагами поблескивал оставленный пришельцем кулон – сложивший лапки паук на тонкой цепочке… Знак Ложи, при рождении именовавшейся Ложа Паука, но давно уже ставшей для своих адептов просто Ложей.
– …Джордж!! Господи, Джордж, вы в порядке?!
– Какого х…!! – выдавил Юрий из себя, поднимая веки.
К счастью, Лиз не поняла его.
Он находился в узком тамбуре, в котором горела единственная в десяток свечей лампочка в решетчатом наморднике.
Над ним склонилась американка. Ее обычно румяное лицо сейчас было бледно-зеленоватым, а в расширившихся глазах отражался неподдельный страх. Неужто за него?
Ростовцев поднес руку к саднящему темени – там набухала внушительная шишка, но крови, кажется, не было.
– Джордж, ради бога, что случилось?
– Я… извините, Элизабет, кажется, я споткнулся… Чертова темнота! – буркнул он, вставая.
Голова отозвалась долгим звоном, окружающее покачнулось.
Похоже, он уже и сам почти готов был поверить во всю эту чертовщину. Погоня за призраком, багровый отблеск в чьих-то глазах, движение, его рывок… Может, он просто поскользнулся и крепко приложился лбом о корабельное железо?
– Надо было включить свет.
Девушка ткнула пальчиком в черный эбонитовый выключатель у входа.
– Ой, да что я тут стою да болтаю, вам же нужна помощь! – воскликнула она и выскочила в плохо освещенный коридор за неплотно прикрытой дверью.
– Эй, кто-нибудь! Помогите! Пассажиру плохо!
Скривившись, Юрий приложился головой к металлу переборки. Холод немного успокоил пульсирующую боль. Хорош он будет завтра с разбитой башкой на докладе у милорда…
В коридоре послышалась торопливая скороговорка Лиз, чьи-то быстрые шаги, а затем в дверном проеме появилась девушка в сопровождении стюарда.
– Вас проводить к врачу, сэр? – прозвучал вежливый вопрос с непонятным акцентом.
Чем-то знакомый голос.
– Наверное, надо бы, – произнес Юрий, поворачиваясь. – Будьте любез…
Да так и замер с полуоткрытым ртом, уставившись на корабельного лакея.
Некоторое время они смотрели друг на друга.
«Нет, этого не может быть!» – прочел стряпчий на лице своего визави.
«Черт побери! Этого и в самом деле не может быть!» – вертелось у него в голове.
Вот так-так!
Кажется, он нашел убийцу. Да только чем это для него обернется?!
«Господи, кой черт меня понес на это трансатлантическое корыто?!» – тоскливо подумал Ростовцев…
– Видите? – испуганно сказала девушка. – Помогите мистеру Йурийю, мистер…
Стюард торопливо отпер неприметную дверь, за которой оказалась маленькая каютка без иллюминаторов. Может, кладовая или место для отдыха уборщиков каких-нибудь.
Юрий опустился на жесткий диванчик, его слегка мутило.
– Я сейчас… я вызову врача… – торопливо бросила Лиз, убегая.
Они остались вдвоем.
Перед ним, вытаращив глаза, стоял коренастый человек лет около сорока с породистым лицом и темными волосами. Он был в знакомой форме стюарда «Уайт стар лайн» – галстуке-бабочке и белых перчатках.
И как непривычно было видеть в лакейской одежде этого человека. Человека, которого Ростовцев считал когда-то старшим товарищем и наставником. Юрий видел в его глазах испуг – это тоже было непривычно. Ошибки быть не может – высокий лоб, тонкий изящный нос, блекло-зеленые глаза, небольшая родинка над бровью.
Ну конечно же…
– Вацек! – произнес он конспиративную кличку старого знакомого.
Имя вырвалось так неожиданно, что стюард невольно подался к двери, снова метнув на Ростовцева испуганный взгляд.
– Да, Туз, это я, – отвтил, справившись с собой, давний его товарищ по тайному кружку казанских «борцов за освобождение России», Витольд Витольдович Гомбовский.
– Я не знал, что ты в эмиграции…
Лицо Витольда дрогнуло, но он тотчас же справился с собой.
– Да я тоже удивлен. Увидеть тебя тут, на корабле миллионеров.
И добавил, ухмыльнувшись:
– Говорят, гора с горой не сойдется, а человек с человеком… Двое
– Ваших? – прищурившись, отозвался Юрий. – Нет, я не ваш, пан Витольд. Я – свой собственный.
– Вижу, ты меня так и не простил? – сказал тот уже без улыбки и очень серьезно.
– И в самом деле, какие могут быть обиды? – чувствуя, как внутри закипает гнев, процедил стряпчий. – Ты всего только выдал меня тогда, Вацек, – и презрительно ухмыльнулся.
Меня и всех нас.
– Дружище… – Поляк даже посерел. – Я… я не…
– Ты не хотел. Тебя заставили, да? Пытали? Дыба, кнут, каленое железо?
– Юрий, пойми. – Гомбовский и в самом деле был растерян. – Ты же помнишь, что было тогда – после того, как по приговору партии казнили Сипягина. Жандармы свирепствовали, как… как звери! Мне грозила смерть. Эта скотина, полковник Грессер… Мне было сказано: или я даю искренние показания и тогда получаю восемь лет, или иду по первому разряду на виселицу, как Каляев и Боголепов.
