«Васильевъ, какъ уже извѣстно нашимъ читателямъ, оставилъ петербургскую сцену. На прощанье съ высокодаровитымъ артистомъ, мы считаемъ не лишнимъ сказать о немъ нѣсколько словъ; сказать за что мы такъ любили его, за что такъ высоко цѣнили его дарованiе.Живо мы помнимъ тотъ вечеръ, когда видѣли его въ первый разъ: это былъ вторй или третiй дебютъ его на петербургской сценѣ; играли «Жениха изъ Ножовой Линiи». Съ перваго взгляда, онъ понравился намъ своей простой, ни мало неизысканной игрой, вѣрностью задуманному типу, знанiемъ купеческой жизни. Не было замѣтно того усилiя, съ которымъ играютъ лицъ торговаго званiя петербургскiе актеры: ни подчеркиванiя рѣзкихъ выраженiй, ни усиленно-комическихъ жестовъ, ни напряжоннаго поддѣлыванiя подъ купеческiй языкъ…»Произведение дается в дореформенном алфавите.
Васильевъ, какъ уже извѣстно нашимъ читателямъ, оставилъ петербургскую сцену. На прощанье съ высокодаровитымъ артистомъ, мы считаемъ не лишнимъ сказать о немъ нѣсколько словъ; сказать за что мы такъ любили его, за что такъ высоко цѣнили его дарованiе.
Живо мы помнимъ тотъ вечеръ, когда видѣли его въ первый разъ: это былъ вторй или третiй дебютъ его на петербургской сценѣ; играли «Жениха изъ Ножовой Линiи». Съ перваго взгляда, онъ понравился намъ своей простой, ни мало неизысканной игрой, вѣрностью задуманному типу, знанiемъ купеческой жизни. Не было замѣтно того усилiя, съ которымъ играютъ лицъ торговаго званiя петербургскiе актеры: ни подчеркиванiя рѣзкихъ выраженiй, ни усиленно-комическихъ жестовъ, ни напряжоннаго поддѣлыванiя подъ купеческiй языкъ.
Умный актеръ, такъ рѣшили мы послѣ первыхъ актовъ. Рѣшение, какъ видите, не очень-то для артиста прiятное. Но начался послѣднiй акъ. Вы помните, тамъ женихъ узнаеъ, что его поддѣть хотѣли, на деньги его польстились, дочь изъ-за богатства продать хотѣли – и, подвыпивъ маленько для куражу, все это онъ дражайшимъ родителямъ объясняетъ. И вотъ какъ-молъ этотъ
Да, страстность – легко это сказать! Не въ ней-ли, не въ этомъ ли страстномъ отношенiи къ создаваемому типу и заключается тайна актерскаго искусства? Умный актеръ – актеръ-ли въ сущности, или хорошiй чтецъ въ костюмѣ? Проникновенiе во внутреннiй мiръ создаваемаго имъ лица; – вотъ что важно. Дѣло трудное: бездну условнаго, бездну самыхъ мелкихъ условiй надо побѣдить: и какъ говорить, и какъ засмѣяться, какъ сѣсть и повернутся сообразно характеру извѣстнаго лица въ извѣстномъ состоянiи духа, все это изучить надо, все это въ явѣ потомъ изобразить надо; – и мало того, при передачѣ всего этого надо, – и это главное, чтобъ и душа слышна была, чтобъ бiенiе сердца слышно было. Кажется, непреодолимыя трудности и всѣ эти трудности требуется побѣдить. Въ этомъ-то, повторяемъ, и тайна актерскаго дѣла. Чувствовать себя другимъ человѣкомъ, переселиться въ чужую кожу, да такъ чтобы другiе не замѣчали этого переселенiя – вотъ задача! И при томъ въ данный моментъ сдѣлать это; теперь, а не черезъ полчаса.
Актеры, бьющiе на внѣшность, имѣютъ успѣхъ, порой увлекаютъ, – но это увлеченiе – увлеченiе минуты. На завтра оно остынетъ. Хорошо игралъ, хорошiй актеръ – вотъ все, что останется у васъ въ умѣ. А того-ли вамъ хочется? По нашему, лучшей похвалы актеръ не можетъ требовать, какъ той, какой, по преданiю, удостоился актеръ Бурбеджъ, другъ Шекспира; кто-то, разсказывая о его игрѣ, смѣшалъ акера съ дѣйствующимъ лицомъ; перемѣшалъ имена Бурбеджа и Ричарда III.
Плохое дѣло, когда актеръ оставляетъ одно внѣшнее впечатлѣнiе, когда вы помните только его гримировку; такое-то мѣсто, ярко выдавшееся; такую-то фразу. Когда за его игрой вы забываете объ изображаемомъ вамъ лицѣ. Это пустое, вздорнре впечатлѣнiе. Не актеръ важенъ, важно изображаемое имъ лицо. Не авторъ, а его творенiе. А какъ можетъ выйти живое лицо, когда актеръ объ одной внѣшности печется? Когда онъ васъ
