Конечно, деловое. Яна должна разобраться, какая роль отведена пшеничному красавцу в таинственной истории. Есть и другая сторона медали. Она имеет право развлечься немножко. Сколько можно гнать от себя представителей сильного пола. После Ашота у нее никого не было. Соблюдать траур — не из нашей жизни. Просто мужики ей вдруг опротивели. Нет, этот красный цвет, пожалуй, слишком экзотичен. Для первой встречи мы найдем что-нибудь немаркое. Вот этот рябенький костюмчик… Пока можно носить брюки в обтяжку, будем показывать ноги… и супертонкий поясок для завершения образа. Макияж сделаем теплый в бронзово-коричневых тонах… кажется, так уже не носят. И плевала она на них! Что она, девчонка что-ли, чтобы розовым мазаться!
Ресторан был, конечно, дорогой, но цены имел, как говорила Вероника, снисходительные. Не будем называть ресторан по имени, чтобы автора потом не обвинили в создании рекламы для этого вместилища кулинарных тайн и дизайнерских красот. Размешался он в старинном, великолепно отреставрированном особняке. Каким-то чудом во времена оно его не передали вместе с землей посольству Уганды или Марокко. Он остался собственностью Москвы, превратился в коммунальный клоповник, совершенно опростился, обветшал. А потом ушлые люди рассмотрели под побелкой, фанерной пристройкой и копотью породистые формы в стиле ампир. Высокие, с полукруглым завершиями окна приобрели прежний вид, ожил декор из мозаики, в чугунные кружева оделся парадный подъезд. Приятно, знаете…
Столик стоял у окна, и долго, споря с приглушенным светом настольной лампой, полыхал сквозь ветви кленов оранжевый закат. Музыка… Мелодия лилась, казалось, с потолка. Неспешные перемещения официантов напоминали движение теней — ни слова, ни шороха, ни скрипа. И даже принимая заказ, официант не позволил понять, какой же у него тембр голоса — бас или тенор. А Сержио суетился в полной мере: «Что будем пить? Водку заказать? Говорят, у русских без водки не обходится ни одна еда. А что на горячее, что на холодное?…»
— Да что угодно. Целиком полагаюсь на ваш вкус, — царственно сообщила Яна. — Только омаров не надо. Я не умею их есть. И вообще я одета не для омаров, — добавился она кокетливо. — Я люблю еду попроще.
Сержио не внял ее совету. Назаказывал всяческой экзотики. Зачем ей суп похлебка с кусочками крабов? И, конечно, фаршированное авокадо: веером выложенные на блюде белые маслянистые ломтики с кальмарами внутри. Куда же нам в России без авокадо? Вообще за столом было много даров моря. Сержио объяснил это привычной склонностью итальянцев к рыбным блюдам. Но зато на горячее была «райская птичка», а попросту говоря, индейка под апельсиново-ананасовым соусом.
Как не странно, Сержио явно стеснялся Яны, он все время теребил салфетку и никак не мог съехать с темы, которую тоже выбрал видимо от застенчивости. Бархатным голосом с симпатичным акцентом он сообщил, что русские, как дома, так и за границей по недомыслию и беспечности отдают предпочтение курам, которых есть ни в коем случае нельзя, понеже оные куры для скорого набирания веса вскармливаются анаболиками. Еще Яна узнала, что индейка выгодно отличается от этих дурех — кур. Замечательную птицу, то бишь индейку, откармливать анаболиками совершенно невозможно. Она попросту дохнет. Поэтому индейка — экологически чистая пища. Индейку надо есть утром и вечером.
Вот ведь зануда, думала Яна, насмешливо щурясь. А под глазами у мальчика, если всмотреться, уже морщинки веером разбегаются. И волосы у него вовсе не пшеничные, а цвета прелой соломы. Красивый цвет, необычный… а у корней — темнее. Батюшки, да он крашеный, как она раньше не сообразила!
— Напичканных анаболиками кур особенно не рекомендуется есть женщинам. Я не на беременность намекаю, хотя это может быть самое главное. Но если мы едим этих раскормленных кур, то на нас тоже действуют анаболики, и мы толстеем, как на дрожжах. Мужчине на это может быть наплевать, но женщине — ни в коем случае.
И дальше, дальше… печень нельзя есть, потому что она — фильтр, задерживает всякую дрянь, накопившуюся в организме, почки тоже не рекомендуется употреблять в пищу, потому что, вспомните об их функции, и вообще говядина — яд, потому что всюду ящур и коровье бешенство.
— Знаете, Сержио, жить вообще вредно, — потеряв всякое терпение, перебила его Яна. — Я с вашего позволения закурю.
— О, пожалуйста. Можно было и не спрашивать.
— А я все-таки спрошу. Вы от табачного дыма-то не задохнетесь? А то пробудится язва желудка, обострится плоскостопие и вспыхнет кожная аллергия. Вдруг вас потом чирьями закидает?
— Что вы такое говорите, Яна Павловна, — опешил итальянец. — Делайте что хотите. Умоляю вас — будьте раскованны.
Выпили, закусили. Сержио несколько отмяк, в глазах появился прежний восторг.
— Ладно, давайте раскованно знакомиться, — снизошла Яна. — Вы говорили, что занимаетесь бизнесом.
— Да, делаю обувь. Вся Италия помешана на обуви. После Муссолини и войны мы были очень бедными. Всем хотелось быть нарядными, и мы начали с ног. Дела пошли успешно, и Италия стала в обуви законодателем мод.
