— Сиди у телефона неотлучно. Тебе позвонит женщина по имени Елизавета Петровна, — Надя вдруг остановилась и подозрительно воззрилась на подругу родственницы из Саратова.
— Понятно, — невинно улыбнулась Вероника. — Продолжай, моя хорошая.
Елизавета мысленно возликовала и перевела дух. Какое счастье, что тетка не представила ее по имени. То, что она Елизавета еще ни о чем не говорит, мало ли Елизавет в мире, а вот Елизавета Петровна — это уже улика!
— А потом и сам Игорь позвонил. Он сказал: «Ничего не бойся. Эти люди мне ничего не сделают. Но мы с тобой у них пока заложники. Ты должна меня спасти». Он опять назвал это имя — Елизавета Петровна. Она мне непременно позвонит, и я должна с ней договориться о встрече. Мы встретимся, и она передаст мне посылку.
— А где ты должна назначить встречу? — поинтересовалась Вероника.
— Ну, я не знаю… Наверное, у памятника Пушкина.
— Какой цинизм! Вечно Пушкина треплют по поводу своих грязных дел. Другого у них места нет. Назначайте встречу у Энгельса на Пречистинке. Энгельс — экономист и капиталист. Он новым русским самая компания. Так нет… все свои тусовки, разборки и стрелки проводят именно рядом с «Нашим всё».
Елизавета поняла, что весь этот словесный треск нужен Веронике, чтобы обдумать ситуацию, тетка пару раз выжидательно глянула на нее из-подлобья. Надо как-то уединиться, перекинуться парой слов. Но как?
Чай и сода сделали свое дело. Когда переполненная водой и горем Надя удалилась в туалет, между дамами состоялся рваный и быстрый разговор.
— Я останусь здесь ночевать.
— Не безумствуй, Вероника!
— Не могу же я оставить несчастную девочку одну.
— А я могу. Я боюсь. Это не наше дело.
— Согласна, могут быть определенные издержи. Но мы не можем сидеть сложа руки! Завтра конверт нужно будет отдать Наде.
— Конверт вначале надо наполнить содержимым. Мы же все растащили по нитке. Фотографии у Янки дома, диск в работе.
— Забери. И тут же позвони сюда и назначь встречу.
— А если Надя узнает мой голос?
— Пусть Яна позвонит.
— А кто фотографии повезет? Твой незнакомец в аэропорту нас, вернее меня, как-нибудь описал? Ну, по телефону, когда с Игорем разговаривал! Я боюсь! Когда Надя назвала мое имя, я думала с кушетки упаду.
Вероника улыбнулась. Видно было, что сама она твердо сидела на табуретке и падать с нее не собиралась. Более того, ситуация представлялась ей до чрезвычайности интересной и захватывающей.
— Вероника, я тебя очень прошу. Поедем домой и там все обдумаем.
— Некогда обдумывать. Она уже воду сливает. Отдадим конверт и забудем, что когда-то держали его в руках. И не спорь. Никакого особого словесного портрета у тебя вообще нет. Просто женщина на возрасте. Смотри в окно… отвлеченно. — и Вероника обнажила в фальшивой улыбке вставные зубы. — Наденька, как вы себя чувствуете?
— Спасибо. Уже лучше.
— Вот и отлично. Лиза сейчас уезжает. Завтра она нам позвонит. Лиза, запиши телефон, — Вероника незаметно подмигнула, — мы ждем твоего звонка.
И что оставалось делать Елизавете Петровне? Она поехала к Яне.
— Борис, это ты? Наконец-то! Почему ты не подходил к телефону? Я звоню тебе все утро. Как это — кто? Яна… Яна Павловна. Борь, ну врубайся. Ты что, пьян что-ли?
Яна отодвинула от уха трубку, на том конце провода блажили что-то нечленораздельное, потом внятно произнесли:
— Бориса вам? Получайте.
И тут же знакомый голос пропел:
— Яночка, голубка. Как славно, что вы позвонили с утра. А ко мне друг приехал.
— Очень рада за тебя. Почему ты не подходил к телефону?
— Спали. Мы вчера хо-орошо посидели.
— Сейчас уже двенадцать. Полдень! Ладно. Не мне тебя перевоспитывать. Борь, игра в тайну кончилась. Сыскался адресат белого конверта. Приезжай немедленно и привези диск.
— Но диск у Кирюхи, а сам он на озере.
— Что он там делает? — возопила Яны.
— Яхту строит.
— Боря, мне позарез нужен диск. И ты. У меня беда. Вероника в заложниках сидит. Ты не спрашивай, как ее туда занесло…
— Для бешеной собаки семь верст не крюк, — буркнула Елизавета Петровна, Желтков всем своим видом выразил возмущение, а Муся принялась лаять.
К двум часам дня в доме Яны не просто всё смешалось, это всё — эмоции, страсти, крики — достигли своего апогея. Оглушенная встречей с Надей и безрассудством Вероники, Елизавета Петровна приехала к дочери накануне вечером, но не застала ее. Няня Вера Игнатьевна с готовностью объяснила, что Яночка уехала на весь вечер, к кому — неизвестно, но перед зеркалом стояла не меньше часа, а когда полностью упаковалась, то сообщила, чтоб раньше двенадцати ее не ждали.
