— Алкоголика, алкоголика… — бормотал он. — Вот: «Ему грезились болезни…» — начал он читать. — Нет, не то… сейчас… Вот: «Весь мир осужден в жертву какой-то страшной, неслыханной и невидимой моровой язве, идущей из глубин Азии в Европу». И вот еще: «Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей».
— Что ты читаешь? Это фантастика?
— Молчи и слушай! Это «Преступление», мама, и «Наказание». «Но эти существа были духи, одаренные умом и волей. Люди, принявшие их в себя, становились тотчас бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали себя зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований. Целые селения, целые города и народы заражались…»
— Это все неправда, — шепотом сказала Раиса Васильевна.
— «…люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе, — продолжал читать Иван, словно и не замечая, что мать трясет его за плечи. — Собирались друг на друга целыми армиями».
— Замолчи! — она вырвала книгу из рук Ивана и бросила ее на стол. — Я не желаю тебя слушать. Что ты знаешь об этом? Ты, сытый и благополучный с пеленок, хочешь объяснить мне, что такое война? Я чуть не погибла под бомбежкой, а мне было пять лет. А ты знаешь, что такое голод? В сорок втором году, помню день и час, я разбила бутылку с молоком. Упала на улице и разбила. За всю жизнь, поверь, я не испытала большего горя, большего страха. Я несла это молоко двухгодовалому брату. Ты имеешь бутылку молока каждый день. Чего же ты хочешь?
— Та-та-та, — Иван прыгнул на диван и дал очередь из воображаемого автомата в окно.
Раиса Васильевна инстинктивно нагнула голову.
— Ложись! — воображаемая граната полетела за шкаф, и Иван выбежал из комнаты. Удар двери о косяк оглушил ее, как запоздалый взрыв.
Она взяла блокнот и жирно написала: «Июнь. Срочно найти невропатолога и психиатра». И заплакала.
Кто-то коснулся ее лба, и она, не открывая глаз, подалась вперед, думая, что сын вернулся.
— Вольно ему сбесяся, — услышала она чуть шепелявый голос Малюши. — Поплачь, пострадай. Оно и сладко.
«Я поговорю с этим Ежиковым. Только и слышишь — война, война… По телевизору каждый день воюют. Лампу выну к чертовой матери. Пусть будет мир, — и подумала запоздало, — маме опять стало легче».
— Здравствуйте…
У Нелки Спиридоновой было тревожное, словно вопрошающее лицо. Даже мельком она не окинула взглядом дом, куда пришла впервые, и Раиса Ивановна подумала: «Она знает, что Ивана нет дома. Она пришла ко мне. Но почему так поздно?»
— Вы только не волнуйтесь…
— Проходи, проходи. Я давно хотела познакомиться с тобой. Ваня сейчас будет, — добавила она машинально.
— Вы только не волнуйтесь, — повторила Нелка.
— Я тебя представляла совсем другой. Садись.
Она была высокая, узкоплечая, с длинными руками и ногами. Курносый нос, челка — самое обычное лицо, но взгляд светлых глаз был такой, что казалось, смотрит она всем существом своим, душу в тебя переселяет.
— Вы только не волнуйтесь, — сказала она в третий раз, и, когда смысл этих слов наконец дошел до Раисы Васильевны, она помертвела от страха.
— Что с Ваней?
— Ничего с ним не случилось. Он звонил мне из автомата. Он сказал глупость. Никуда он не уедет.
— Подожди, девочка, говори толком… Значит, он тебе звонил. Когда это было?
Малюша неслышно вошла в комнату и села на кончик стула. Нелка встала и неловко согнулась в поклоне, даже присела слегка. Словно делала книксен. Дальнейший свой рассказ она вела не отрывая глаз от спокойного лица Малюши.
— Он сказал, что возьмет деньги у Павла Петровича. Он с ним книги переплетает. Но Павел Петрович спросит у него, зачем, мол, тебе деньги. Правда ведь? Походит Иван по городу, у реки посидит, покурит… — Нелка умолкла, прислушиваясь. — Пришел…
По этому короткому восклицанию, по тому, как она взметнулась и вдруг застыла испуганно, Раиса Васильевна поняла: Нелка совсем не была уверена, что Иван придет. Сердце сжалось. Что знала эта девочка о ее сыне такое, что могла всерьез принять слова Ивана о побеге из дома?
— Иван, я пришла сказать, чтобы ты принес деньги, — Нелка перевела дыхание и засмеялась, — в школу. Завтра покупаем билеты. Мы едем в совхоз под Курск.
Иван удивленно посмотрел на девушку, он никак не ожидал увидеть ее здесь, встретился с чистыми, как весенняя лужица, глазами Малюши. Губы его задрожали, и, не сказав ни слова, он прошел в свою комнату.
Был час ночи.
Письмо пришло с утренней почтой. Мать писала, что погода стоит отличная, что очень хороша в этом году вишня, что куры здоровы, старик тоже. Потом сообщала, что у нее повысилось давление. «И как только ноги таскаю? На соседних участках трудятся всей семьей, а я все одна да одна. Приезжай, Верочка, полечи, а то от людей совестно».
— Ну? — сказала Вера Павловна мужу.
Тот жевал, не поднимая глаз. Ему было жалко жену, но он не знал, что ответить. Любое его слово о теще, плохое ли, хорошее, выводило жену из себя.
