Стефан-священник в душе одобрял бедность. А вот его родич Даниил с таким усердием вел торговлю от имени обители, что игумен монастыря Святых Петра и Павла поставил его надзирать за всеми монастырскими делами в маленьком торговом городке. Если послушать, как Даниил говорил о взятии Казани, его можно было принять за купца или мытаря.
– Мы можем оттянуть на себя часть торговли, которая идет через Нижний Новгород и с юга, – с готовностью пояснял он своим тихим голосом, – торговлю шелком, миткалем, ладаном, мылом… – перечислял он по пальцам. – Может быть, будем даже ревень продавать. – По какой-то причине это изысканное лакомство по-прежнему ввозили на Русь с Востока.
Но своей главной, тайной миссией, делом всей своей жизни Даниил полагал увеличение монастырских земель.
Возможно, он в этом и преуспеет. На протяжении нескольких поколений церковь была единственной частью общества, неуклонно и непрерывно приумножающей свои земельные угодья. Два года тому назад царь Иван попытался ограничить этот прирост земельных владений, настаивая, что монастыри и церкви должны предварительно получать его разрешение, прежде чем принять в дар или купить землю. Однако заставить соблюдать эти правила было нелегко. В центральных регионах Московского царства церкви в ту пору принадлежала примерно треть всех земель.
Неподалеку от Русского располагались два имения, которые желал присоединить монастырь. Одно находилось прямо к северо-востоку; этот участок земли некогда вновь перешел в руки князей московских. Возможно, Иван дарует его монастырю, ведь, несмотря на свои недавние попытки ограничить земельные владения церкви, он сам по-прежнему оставался главным, наиболее щедрым дарителем, радевшим о благе церкви. А потом, рядом лежало и Грязное.
Отец Бориса сумел удержать свою вотчину, но сможет ли молодой человек, получивший за женой маленькое приданое, не упустить это имение? Даниил улыбнулся. Может быть, и не сможет. Возможно, они отдадут землю монастырю в обмен на право пожизненного владения: так делалось часто. Или сразу продадут. Или будут все глубже и глубже погрязать в долгах, пока монастырь не заберет имение в уплату. С Борисом заключат честную сделку, его не обидят – давние связи его семейства с монастырем послужат тому залогом. Он до конца дней своих проживет с честью, а после его смерти монахи будут молиться за щедрого благотворителя, который совершил богоугодное деяние, даровал им земли.
– Мы позаботимся о нем, – повторял Даниил.
Монах предвидел только одну трудность, которая могла помешать осуществлению его замысла. Зная о намерениях монастыря, молодой человек мог изо всех сил попытаться сохранить за собой вотчину, подобно тому как поступал его отец. Он мог во что бы то ни стало отказываться брать в долг у монастыря.
– Вот тогда-то и придет твой черед, – сказал Даниил Льву-купцу за день до приезда Бориса. – Если молодой боярин захочет занять денег, одолжи, а я поручусь за возврат, – предложил он. – Я позабочусь, чтобы ты не потерпел убытка.
Тут Лев рассмеялся, и в его татарских глазах появилась веселая искорка.
– Вот вы какие, монахи, – заметил он.
А теперь молодой человек, о котором они говорили, подъезжал к ним на санях собственной персоной.
Когда они пересекали площадь, Елена, к своему удивлению, услышала, как муж ее сквозь зубы бормочет проклятие. Какой же он странный, угрюмый молодой человек! Но когда она взглянула на него, он печально улыбнулся.
– Это мои враги, – прошептал он. – Все они одним миром мазаны! Они все в родстве. – (Четверо мужчин показались ей вполне безобидными.) – А более всего берегись попа, – добавил он.
Страх Бориса перед священником основывался на одном-единственном факте: Стефан знал грамоте. Сам-то Борис с трудом мог разобрать несколько слов. Он знал, что многие вельможи при дворе умеют читать и писать, а монахи и игумены в крупных монастырях читали и писали на церковно-славянском языке. Но зачем нужны книги приходскому священнику из крохотной деревеньки? Борису это представлялось чужеземным, подозрительным обычаем. Да кто их читает, эти книги, – одни католики да странные немецкие протестанты, что торгуют с Москвой. Хуже того, книги читают евреи.
Ведь никогда нельзя сбрасывать со счетов еврейскую угрозу: Борис знал об этом. Впрочем, под еврейской угрозой он понимал не иудаизм как таковой и не евреев, а христианских еретиков, известных как «жидовствующие».
Это была странная секта. Они ненадолго появились в лоне православной церкви в прошлом столетии и были искоренены в царствование Ивана Великого. Некоторые из них, подобно евреям, считали Христа не Мессией, а пророком. Но даже в те времена точно никто не представлял себе природу их ереси. Впрочем, последующим поколениям благочестивых русских вроде Бориса было ясно, что эти люди полагались на логику, утонченные, изощренные аргументы в спорах и на книжную премудрость, а значит, нет им веры.
Борис знал, что монах Даниил мечтает захватить для монастыря его земли, это было понятно. Но к чему стремится Стефан, какую цель преследует он?
