– Просто держись подальше от неприятностей, пока не уедешь, – посоветовал Владимир.
Положение самого промышленника было любопытным. Хотя большевики хотели национализировать всю промышленность, они все еще не знали, что делать с такими людьми, как Суворин. Если он будет сотрудничать с новой властью, то он, при его обширных знаниях и многочисленных связях, может оказаться полезен.
– Они знают, что без промышленности и финансов не обойтись, – объяснил Владимир Александру. – У меня даже есть друг в Совнаркоме – министр культуры Луначарский. И все же, – добавил он, – боюсь, что через несколько месяцев мне придется последовать за вами.
Надежда, несмотря на упреки, уговоры и мольбы, настояла на том, чтобы остаться с отцом, а Александр только час назад пришел проститься с ней.
С того времени, когда он в Русском оправлялся от ран, молодые люди очень сблизились. Дважды он делал ей предложение. Но в суматохе, происходившей вокруг, она просто умоляла его: «Не сейчас».
Александр не сомневался, что через год она с отцом тоже будет в Европе. И тогда, думал он, придет их с Надеждой время. Забавно, что они оба будут никем – просто парой эмигрантов. Но почему бы и нет?
– Береги себя, Сашенька, – сказала она и поцеловала его на прощание долгим поцелуем.
И именно эти мысли, пока он шел по улице, заставили его по глупости забыть обо всем.
– Табачку не найдется? – Перед ним стоял солдат, глядя на него снизу вверх. – Папироской угости, братишка, а?
Александр рассеянно и свысока посмотрел на него. Поодаль стояли, наблюдая за ними, еще шесть или семь солдат-красногвардейцев. Подошедший к нему был нагловатым малым. Случись такое год назад, он призвал бы этого типа к порядку.
– Папиросу тебе, да? – раздраженно сказал он. – А я не курю. – И шагнул дальше.
Что, черт возьми, случилось с этим наглецом? Солдат вдруг вцепился в его пальто. Его просительный взгляд засверкал злобой. Он кликнул других, те подошли и один из них снял с плеча винтовку.
И тут Александр понял, что он натворил.
Он ответил этому мерзавцу, как мог бы ответить год назад. Он забыл изменить голос, и в нем сразу же прозвучали аристократические нотки. Он ответил высокомерно, чуть ли не с презрением, и, что хуже всего, он использовал то самое фамильярное «ты», отделяющее старшего по званию, с которым офицеры всегда обращались к своим солдатам.
Его раскусили мгновенно.
– Ух ты, офицеришка. Фамилия?
– Иванов. Я не офицер.
– Не офицер, как же, держи карман шире! Я так кумекаю, ребята, словили мы гада. Одежонку-то подходящую подобрал. Отличное у тебя пальтишко, господин хороший. Что, мужиком заделался, да?
И вдруг Александр согнулся пополам от боли – кто-то, махнув прикладом, ударил его в живот. Он рухнул на тротуар на коленях.
– Что нам с ним делать, ребята?
– В трибунал его.
– Может, сначала обыщем его?
– Что, давно с ЧК по душам не болтал? Ща мы тебе устроим, – со смехом сказал первый. – Вставай, барин. Битте-дритте, ваше благородие. Офицеришка и есть.
Александр, пошатываясь, поднялся. Слава богу, при нем не было никаких документов.
– Моя фамилия Иванов, – сказал он слабым голосом.
– Во, во кого нам надо! – крикнул один из солдат. – Я его знаю, он с Комитета. Эй, товарищ, подь сюды!..
Солдаты наперебой рассказывали Евгению Попову, как спросили у прохожего табачка, а тот контра недобитая, беглый офицер, а Попов все это время смотрел на Боброва с легким удивлением.
– Говорит, Иванов его фамилия, – добавил один из красноармейцев и замолчал.
Попов улыбнулся, но, казалось, думал о чем-то другом. Наконец он заговорил:
– Этот человек, товарищи, хороший большевик. Он один из нас.
Солдат, остановивший Александра, изумленно уставился на Попова.
– Дак он говорит-то как! – возразил он. – Точно из бывших!
Попов снова улыбнулся.
– А вы разве не слышали, как говорит Владимир Ильич? – спросил он. Отчасти забавным было то, что Ленин произносил свои обличительные антикапиталистические и антибуржуазные речи с прононсом, столь характерным для верхушки среднего класса. – Кроме того, товарищ, есть такие офицеры, которые смыли с себя позор царской службы и теперь верны большевикам.
Это было правдой. Даже среди высшего командного состава были люди, которые сочли своим патриотическим долгом служить новому правительству, так же как они служили старому.
– А проштрафятся – в расход их, голубчиков, – с улыбкой добавил Попов.
Красногвардейцы с сомнением посмотрели на него:
– Не ошиблись ли часом, товарищ? Хитрый он больно, гад.
Попов пожал плечами.
– А вы сами его спросите, – сказал он, глянув на Александра, и еще раз изобразил улыбку. – Он расскажет.
Александр и сам потом не мог понять, как пережил следующие минуты. Жизнь его висела на волоске. Времени на раздумья не было, как и заготовленной заранее легенды.
– Меня зовут Александр Павлович Иванов, – медленно начал он. История была короткая. Длинную он бы просто не сумел повторить второй раз. Он рассказал, что был ранен в бою, что после фронта возненавидел старый режим и предложил свои услуги большевикам.
