Наряду с отзвуками строгановской и московской школ, в некоторых работах Ушакова заметно намерение держаться старых образцов, – черта, давшая, вероятно, основание Филимонову видеть в нем охранителя древних преданий в иконописи. Такая архаизация вызывалась, конечно, желанием заказчиков и не была явлением исключительным среди последователей Ушакова. Очень любопытен в этом отношении образ крылатого Иоанна Предтечи в церкви Алексея митрополита в Глинищах. Его писал жалованный царский иконописец Тихон Иванович Филатьев около 1690 года, тот самый, которому принадлежат такие вполне ушаковские, чисто фряжские иконы, как местная «Богородица» или «Алексей митрополит» в той же церкви. Правда, при всей архаичности образа Предтечи в нем есть черты, определенно указывающие на его происхождение: такие «горки», окончательно расцветшие и превратившиеся почти в деревья или цветы, – достояние последней четверти XVII века, как и острые, жестяные, беспокойные складки одежд.
Из других царских иконописцев, славившихся во второй половине столетия и не совсем порывавших связь со старой московской иконописью, должен быть назван Никита Иванович Павловец (умер 24 марта 1677 г.), автор красивого образа «Царь Царем» или «Предста царица» на одном из столбов Смоленского собора московского Новодевичьего монастыря[540]. Наконец, должен быть упомянут еще Кирилл Иванович Уланов, последний из мастеров школы, которому судьба привела дожить до царствования императрицы Елисаветы Петровны[541]. Ему принадлежит образ «Царь Царем» в московском Успенском соборе, приписываемый обыкновенно святому Алимпию Печерскому[542]. Весь иконостас церкви Похвалы Богородицы – маленькой церковки, одиноко стоящей возле Храма Спасителя, – писан также им. Несмотря на позднее происхождение, работы Уланова обнаруживают несомненную связь с московскими письмами, как бы ни перевешивали в них фряжские элементы, особенно сильные в живописи лиц. Типичной работой Уланова может служить икона «Всех святых», написанная им в 1700 году для церкви «Никола Большой Крест»[543].
Третья группа иконописцев, воспитавшихся на Ушакове, культивировала главным образом «живописное письмо», – ту правдивость и жизненность, которую видели в таком письме. К числу мастеров этой категории относится Федор Евтихиевич Зубов (умер 3 ноября 1689 г.), отец известных рисовальщиков и граверов времени Петра Великого. Из его многочисленных работ отметим икону Феодора Стратилата в Верхоспасском соборе московского Теремного дворца, написанную им около 1680 года[544]. Таких «живописных» ликов и фигур появилось много не только в Москве, но и в провинции. Лучшим образцом подобного послеушаковского письма является красивая по густому золотому тону икона «Благовещения» в Ярославской церкви Иоанна Предтечи в Толчкове. Она относится, вероятно, к концу 1690-х годов. В пейзаже и «мелочи» есть еще нечто от московской школы, но в фигурах Богоматери и особенно благовествующего архангела сказался новый иконописный идеал, идущий прямо от Ушакова.
Наконец, остается сказать о последней, четвертой группе, вскормленной все тем же мастером. Вся она состоит, в сущности, из трех живописцев – Салтанова, Безмина и Познанского. Они являются «крайней левой» в истории русской иконописи ушаковской эпохи, – теми якобинцами, в искусстве которых исчезают последние следы и без того уже довольно призрачной традиции.
