Русское масонство полностью

Цесаревич Павел Петрович с детства окружен был обществом масонов, которым легко было нечувствительно внушить ему сочувствие к «свободным каменщикам» и уважение к их «нелепостям». Во главе их был главный его воспитатель и руководитель, граф Никита Иванович Панин, а также брат его, граф Петр Иванович, известный «враль и персональный оскорбитель» Екатерины, бывший великим поместным мастером масонского ордена в России. Правой рукой Панина при воспитании Павла был также масон, Тимофей Иванович Остервальд, состоявший в должности информатора при великом князе тринадцать лет. Нет надобности останавливаться на характеристике обоих графов Паниных, прославившихся и своими заслугами, и систематическим, хотя и тайным противодействием Екатерине, которой они много повредили в уме ее сына и наследника. Остервальд, бывший креатурой Никиты Панина, по отзывам современников, не годился по своим качествам и недостаточному образованию в воспитатели великому князю, хотя был честным и аккуратным немцем; жену его Екатерина прозвала «лютеранской проповедницей» и, шутя, предрекла ей смерть от голода, а ему – от воздержания. Большим значением при Павле пользовался и родственник Паниных, князь Николай Васильевич Репнин, дипломат и полководец, известный своей преданностью масонам «до глупости» (par les sottises). Не пользуясь расположением императрицы и платя ей той же монетой, Репнин, бывая в Петербурге, часто навещал великого князя, благодаря своей близости к Панину, и приобрел над ним влияние. Репнин и Петр Панин настолько пользовались доверием Павла Петровича, что, когда они надолго оставили Петербург, он вступил с ними в длительную переписку, спрашивая их мнения о преобразованиях, задуманных им по военной части. После Репнина вниманием Павла пользовался другой родственник Паниных, князь Г. П. Гагарин, занимавший после И. П. Елагина одну из высших степеней в русском масонстве. Когда в 1773 году императрица задумала «очистить свой дом» и, по случаю вступления великого князя в первый брак, удалила почетным образом Никиту Ивановича от двора Павла, посредником между старым воспитателем и его питомцем явился молодой князь Александр Борисович Куракин, внук Панина, товарищ игр и учения Павла Петровича, прозванный им своей «душою». Куракин этот только что явился в это время ко двору из-за границы, где завершал свое образование, и тотчас принят был, не без участия Н. И. Панина, имея всего 21 год от роду, в масонский орден тамплиеров, а именно в петербургскую его ложу, так называемую Capitulum Petropolitanum, заимствованную И. П. Елагиным из Англии и подчиненную с 1772 года ложе-матери. В 1776 году ложа эта слилась с другими петербургскими ложами в одну под именем Великой Провинциальной или Национальной ложи, под управлением Елагина и графа П. И. Панина. Поверенный дум Павла Петровича, князь А. Б. Куракин, несомненно, посвятил его в таинства масонства и содействовал окончательному обращению его в вольные каменщики. Ближайшим помощником Куракину в этом деле явился новый друг великого князя – Сергей Иванович Плещеев, капитан флота, назначенный состоять при наследнике престола по званию его генерал-адмирала из состава константинопольского русского посольства, где он находился в свите князя Репнина. Плещеев был на морской службе с 1764 года, служил, между прочим, в английском флоте, с графом А. Г. Орловым совершил поход в Архипелаг, принят был в масоны в Ливорно и, как масон, пользовался покровительством князя Репнина и им рекомендован был Павлу Петровичу. В 1776 году Павел имел случай познакомиться с прусскими масонами в Берлине, куда он, сопровождаемый Куракиным, совершил поездку для знакомства с предназначенной невестой, принцессой Вюртембергской Софией Доротеей, впоследствии великой княгиней Марией Феодоровной. Павел Петрович встречен был Фридрихом II с величайшими почестями, и путешествие его в Берлин оставило в нем глубокие следы, зародив в то же время чувство привязанности к Пруссии и прусскому королевскому дому, два члена которого были масонами: наследный принц Фридрих Вильгельм и дядя принцессы Софии Доротеи, принц Фердинанд, стоявший, по свидетельству императрицы Екатерины, во главе прусских масонов. Принц Фердинанд, как будущий родственник, с особым вниманием принял наследника русского престола в замке своем Фридрихсфельде. Прием этот тогда же нашел выражение в брошюре берлинского француза ле Боль де Нана[316]. В Берлине указали Павлу и на другого родственного ему высокого масона, шведского короля Густава III.