Первое, что может быть сказано, что ребятам этим враждебна окружающая их социальная действительность. Социально удовлетворённая толпа, признающая своим городской пейзаж и его детали и атрибутику, так себя вести не станет. Разгромные импульсы человек испытывает по отношению к чужому. Одновременно известно из показаний очевидцев, что после первых трений внутри толпы (бросались пустыми пивными бутылками) толпа солидаризировалась и обратила свой гнев вовне. Толпа дружно принялась уничтожать стёкла мерседесов и дорогие витрины на Тверской, а также обратилась против фасадов Государственной Думы и Колонного Зала Дома Союзов — символов Русской государственности — Новой и Старой, т.е. эти цели были политические. Первоначально толпа пыталась проникнуть внутрь, но не сумев сделать этого, вознаградила себя наибольшим ущербом, какой могла принести фасадам. Так что ребята на Манежной были настроены против Государства и его символов. Разбитые же и сожжённые автомобили и витрины дорогих магазинов и ресторанов на Тверской — свидетельство социальной ориентированности толпы. Обычно в центр города «погулять» приезжает множество молодёжи из спальных районов Москвы и даже из области. Это в большинстве своём бедная молодёжь. Конечно же они чувствуют брошенный им вызов столицы, вызов цивилизации олигархов. 9 июня создались удобные обстоятельства, чтобы ответить на этот вызов. Молодёжи собралось 8 тысяч, милиционеров было количественно мало. В этих условиях молодёжь осмелела и проявила те эмоции, которые всегда носит с собой. А именно: эмоции неприятия, враждебности к окружающему их миру, где их место в спальных резервациях за городом, а зализанный богатый центр столицы их впускает как нежеланных, временных гостей, под надзором милиции. Молодёжь осознаёт себя чужой на празднике жизни богатых. Она осознаёт, что её участь детей обездоленных родителей-неудачников — также быть неудачниками. На самом деле они уже люди третьего сорта, допущенные к монитору под присмотром надсматривающей милиции.
После 9 июня дебаты в газетах и на телевидении свелись к тому, что молодёжь нужно воспитывать быть «цивилизованной». Поговорили некоторое время с удовольствием об экстремистах и якобы подготовленности беспорядков экстремистами, но говорили об этом в основном люди несведущие: литераторы и депутаты. Представители же МВД заявили, что не обладают доказательствами того, что беспорядки были подготовлены.
В результате московские власти не поддались панике и не сняли монитор на Манежной площади, и 14 июня около 15 тысяч милиционеров (по другим источникам 10 тысяч, но всё равно много) охраняли покой Манежной площади, её монитора и ещё трех мониторов в других местах города Москвы. Массовых беспорядков в тот день не произошло, хотя российская команда вновь проиграла и выбыла из чемпионата мира по футболу.
Для наблюдателя российской социальной жизни — случившиеся 9 июня — повод для внимательного размышления.
9 июня случилось первое столь массовое выступление молодёжной толпы за девять лет, подобного не происходило с 1993 года. Более всего массовые беспорядки по характеру своему похожи одновременно (хотя во многом и отличаются, но физический аспект этого выступления близок) — на массовые беспорядки фанатов «Гражданской обороны» Егора Летова и ещё нескольких групп, входивших в объединение «Русский прорыв». Когда 16 декабря 1993 года несколько тысяч панков, явившихся на концерт, не были допущены, и началась стрельба, погоня, были перевёрнуты автомобили и даже трамвай. Второй прототип: массовые беспорядки 1 мая 1993 года на площади Гагарина, тогда погиб один омоновец. В тот раз выступали старые левые, массы «Трудовой России» и разношерстных коммунистических организаций. Произошло это во время манифестации по поводу Праздника Трудящихся. 9 июня 2002 года в качестве движущей силы истории выступила якобы неполитизированная молодёжная масса.
У панков 1993 года и стариков-коммунистов явно появилась юная смена.
В советской школе меня когда-то учили, что массы так вот беспричинно, ни с того, ни с сего, не идут громить магазины и витрины Государственной Думы. 9 июня появились реальные доказательства того, доселе неизвестного (но предполагаемого разумными аналитиками) факта, что в нашем обществе есть многочисленная прослойка протестной молодёжи, что она энергична, способна к определённой степени самоорганизации. И настроена враждебно к социальной реальности государства вопиющего неравенства.
Это же открытие — для революционера — повод для довольства, потирания рук и обдумывания способа прививки этим ребятам своей идеологии. Дабы над ними в следующий раз развевался бы флаг.
