Русское варенье (сборник) полностью

Марья молчит. Антонина обирает вшей с Дусиной головы.

Рогов. Дуся, эта бабка тоже за тобой ходит? (Дуся молчит, Марья тоже.) Ты живешь здесь? Чего ты в сарае делала?

Марья. Срала делала!

Рогов. Смелая какая. Татарка, что ли?

Марья. Сам татарка. Я христиан православный.

Рогов. Теперь вижу, мордва настоящая. (Марья плюет.)

Дуся. Плюет! Опять плюет!

Марья. Прости мене, Дуся Божья.

Рогов. Паспорт есть?

Марья показывает ему два кукиша.

Рогов. Нет паспорта, надо понимать. Будет Мария Мордвина, и хватит с тебя. Семенов, ты пиши, пиши. Стало быть, три. А где четвертая?

Антонина. К родне ушла.

Рогов. К родне… А звать ее как?

Антонина. Анастасия.

Рогов. А фамилия?

Антонина. Не знаю.

Рогов. Не знаешь, значит. (Тянется папироской к лампаде. Марья кидается на него.)

Марья. Сам татарин! Мать твоя татарин! Место святое не знаешь!

Рогов сильным ударом отшвыривает ее к двери. В этот момент дверь отворяется, вводят Тимошу. Он в солдатском исподнем, босой.

Семенов. Лестницу на чердак приставили, а там нашли вот… в сундуке.

Рогов. Братан! Какая встреча! Бабка! Еще стакан неси! Ай, Дуся! Спасибо тебе, брата моего привечаешь, в сундуке укрываешь. Выпьем со свиданьицем, Тимофей!

Тимоша. Я не пью, Сеня.

Рогов. Сеня! Сеня я тебе! А раз я тебе Сеня, то уж пей! (Тимоша пьет.) Так чего ты в сундуке делал? Богу молился или бабкины сорочицы считал?

Дуся. Пресвятая Троица, помилуй нас!

Рогов. Врешь, Дуся! Здесь судить и миловать не Троица будет, а тройка. В первую голову будет тройка судить дезертира Тимофея Рогова, а уж потом за укрывательство Авдотью Кислову с ее сожительницами, как их там. А что двое красноармейцев через тебя, чудотворицу, ослепли, так я в это не верю, и потому за это тебе, Дуся, ничегошеньки не будет. А получишь по справедливому народному закону.

Марья. Народный, да? Где народ? Зови народ!

Рогов. Мало получила. Народ – это я. Я – народ. А ты – навоз. Сидите и молитесь. (Заталкивает в смежную Дусину комнатку, и впервые закрывается дверь в выгородке или занавеска.) Семенов, ступай на улицу, приведи двух местных, первых, кто под руку попадет.

Семенов уходит.

Рогов. А ты, Тимофей, сядь, отдохни, дух переведи. В сундуке-то не вольный воздух. Мы не изверги какие. Все по-хорошему. Ведь сколько плохого про нас говорят. И все напрасно. А для нас первое дело – справедливость. Революционная справедливость. Чтоб по правде. (Стучит в дверь к Дусе.) Дусь, скажи, хочешь, чтоб по правде все было? (Пение из-за выгородки.) Деревня ваша, между прочим, на плохом счету. Сельсовет не выбрали, мужики – никакой активности. (Тимоше.) Или вроде тебя, недомерки.

Входит Семенов, приводит Надюи Голованов а. Голованов в глубоком похмелье, руки трясутся, свет не мил. Надя хочет перекреститься на икону, но останавливается, машет рукой.

Семенов. Товарищ Рогов, а баба годится?

Рогов. Отчего же не годится. Очень даже годится. Местная?

Надя. Из Салослова я. Здесь замужем.

Рогов. Чья?

Надя. Петра Фомича Козелкова.

Рогов. А, Петька Хромый. А я Рогов.

Надя. Ой? Самый Рогов?

Рогов. Самый и есть. На какую ж такую работу вы направляетесь?

Надя. Да тут бабка одна живет, у нее взять можно…

Рогов. А тебе, значит, невмоготу стало?

Голованов мычит, трясется.

Надя. Похмелиться просит.

Рогов. Я чтой-то его не знаю. Он-то местный? И вроде знакомый, и вроде нет. А? Учитель! Учитель Голованов! Николай Николаич! Ну и хорош сделался! (Голованов устремляется к бутылке на столе, но Рогов ему не дает.) Ну, Голованов, что ли? (Голованов кивает, мычит, морщится. Рогов наливает стакан и ставит на середину стола, подальше от Голованова.) Хорош, хорош… Сколько лет не виделись! Десять? Восемь?

Надя. Да не мучь человека, дай ты ему.

Рогов. А ты добрая.

Надя. Да, я добрая. Попроси – чего хошь дам.

Рогов. А чего мне просить, мне все сами несут. На блюде. Как голову Иоанна Крестителя. А не принесут, сам возьму. Мы не просим.