Эта попытка вызвала некоторое сочувствие к королю: Евреи и протестанты присоединились к молитвам за его скорейшее выздоровление; но когда стало известно, что рана была, по выражению Вольтера, всего лишь «булавочным уколом» (piqûre d'épingle), прилив общественной поддержки вновь обратился к Парламенту. Люди начали обсуждать представительное правление в противовес абсолютной монархии. «Они видят в Парламенте, — писал д'Аржансон, — средство от досады, которую они испытывают… Восстание тлеет». В июне 1763 года Парижский парламент вновь подтвердил, что «проверка законов парламентом — один из тех законов, которые нельзя нарушить, не нарушив закон, по которому существуют сами короли».92 Парламент Тулузы пошел дальше, заявив, что закон требует «свободного согласия нации»;93 но под словом «нация» он подразумевал парламенты. 23 июля 1763 года важный судебный орган, Суд помощников, под председательством храброго и честного Малешерба, представил королю доклад о национальной бедности, некомпетентности и коррупции в управлении национальными финансами; он просил его «выслушать сам народ через голос его депутатов в созыве Генеральных штатов королевства».94 Это было первое четкое требование о созыве национального собрания, которое не созывалось с 1614 года.
В решающей борьбе, которая привела к изгнанию иезуитов из Франции (1764)95 Парижский парламент перешел в наступление и заставил короля принять решение. В июне и ноябре Парламент Ренна, верховный судебный орган Бретани, направил Людовику решительный протест против непосильных налогов, взимаемых герцогом д'Эгийоном, тогдашним губернатором провинции. Не получив удовлетворения, он приостановил свои заседания, и большинство его членов ушли в отставку (май 1765 года). Генеральный прокурор Луи-Рене де Ла Шалоте опубликовал нападки на центральное правительство. Он, его сын и три советника были арестованы и обвинены в мятеже. Король приказал реннскому парламенту судить их; тот отказался, и все парламенты Франции, опираясь на общественное мнение, поддержали этот отказ. 3 марта 1766 года Людовик предстал перед Парижским парламентом, предостерег его от попустительства мятежу и объявил о своем намерении править как абсолютный монарх.
Только в моем лице сосредоточена суверенная власть… Мне одному принадлежит законодательная власть, безусловная и безраздельная. Весь общественный порядок исходит от меня. Мой народ и я — одно целое, и права и интересы нации, которую некоторые осмеливаются считать отдельным от монарха органом, непременно соединяются с моими и покоятся только в моих руках».96
Он добавил, что его клятвы были даны не нации, как утверждал Парламент, а только Богу. Парижский парламент продолжал отстаивать мнение Ренна, но 20 марта он официально принял в качестве «неизбежных максим» доктрину, согласно которой «суверенитет принадлежит только королю; он подотчетен только Богу;… законодательная власть полностью принадлежит государю».97 Шуазель и другие призывали короля пойти на ответные уступки. Ла Шалотэ и его товарищи по заключению были освобождены, но сосланы в Сент, недалеко от Ла-Рошели. Д'Эгийон был отозван из Бретани и присоединился к противникам Шуазеля. Парламент Ренна возобновил свои заседания (июль 1769 года).
Вольтер вступил в конфликт, выпустив в 1769 году «Историю парижского парламента, написанную аббатом Биг» (Histoire du Parlement de Paris, par M. l'abbé Big). Он отрицал авторство книги и написал письмо, в котором критиковал ее как «шедевр ошибок и неловкостей, преступление против языка»;98 Тем не менее, книга принадлежала ему. Хотя книга была написана в спешке, она продемонстрировала значительный исторический анализ, но ей не хватало беспристрастности; она представляла собой длинное обвинение Парламента как реакционного учреждения, которое на каждом шагу выступало против прогрессивных мер — например, против создания Французской академии, прививок от оспы и свободного отправления правосудия. Вольтер обвинял парлементы в сословном законодательстве, суевериях и религиозной нетерпимости. Они осудили первых печатников Франции; они приветствовали резню в день святого Варфоломея; они приговорили маршала д'Анкра к сожжению как ведьму. По словам Вольтера, они были учреждены для выполнения чисто судебных функций и не имели права издавать законы; если они возьмут эти полномочия, то заменят самодержавие короля олигархией богатых юристов, закрепившейся вне всякого народного контроля. Вольтер написал эту длинную заметку во время прихода к власти Шуазеля, чьи либеральные наклонности поощряли веру в то, что прогресс может быть достигнут благодаря королю, просвещенному просвещенными министрами. Дидро не был согласен с Вольтером; он утверждал, что, какими бы реакционными ни были парлементы, их право контролировать законодательство служило желательным сдерживающим фактором для королевской тирании.99
