Мне с семи лет пришлось уживаться среди этой преимущественно мужской компании. Из двоих отцов к Чарли я была привязана больше всего. Высокий, крепкий после десятка лет работы на машиностроительном заводе, афроамериканец с самыми добрыми глазами на свете. Именно Чарли одним апрельским днем нашел меня поющей «Измени мир» Эрика Клэптона возле какой-то кафешки на Бродвей стрит.
Чарли стал мне настоящим отцом. Учил кататься на велосипеде, запускал со мной воздушных змеев, водил в цирк и катал у себя на плечах. Он подарил мне семью, новую жизнь, надежду. Он отдал мне так много, что мне за всю жизнь с ним не рассчитаться.
Ну а Джек был его полной противоположностью. Резкий, раздражительный, на постоянной основе борющийся с неконтролируемыми приступами гнева человек с эспаньолкой на подбородке, светло-русыми, отдающими рыжиной волосами и бледной кожей, покрытой шрамами из-за вечных потасовок. Первые несколько месяцев моей жизни в этом доме Джек вообще думал, что я мальчишка, из-за моей короткой стрижки и немного дикарского постприютского поведения. Воспитывал меня Джек тоже по-мальчишески. До пятнадцати лет я вообще не знала, что такое юбки. Мне приходилось донашивать старую одежду Джулиана, пока я не взбунтовалась, погуглив слово «дискриминация».
Джек заставлял меня проделывать разные грязные делишки — шнырять по канализации, забираться в вентиляционные трубы, вскрывать отмычками замки и занимать незнакомцев разговорами, пока он вытягивал у них из карманов кошельки. Конечно, все это повлияло на меня. Джек стал символом совершенно другой стороны моего детства, странного и криминального.
Может, к своим семнадцати годам я никогда не смогу отличить десертную вилку от салатной, но зато, благодаря Джеку, героин от кокаина отделяю в два счета.
— Рузвельт? — голос Артура, раздававшийся совсем близко, вывел меня из ностальгических мыслей.
— Что?
Коробка апельсинного сока с ободранной от моего нервного тика этикеткой выглядела довольно-таки непривлекательно, но Даунтаун все равно забрал ее у меня, чтобы сделать глоток.
— Я думал, будет хуже, — шепнул он, поддев под столом мое бедро коленом.
Его локоть, лежащий на столе, задевал мой, и от этого соприкосновения я чувствовала себя немного спокойнее, несмотря на суетливую атмосферу на кухне.
— О, это еще не конец, — грустно покачала головой я.
Как по расписанию, наша входная дверь со скрипом раскрылась, пуская на порог очередного участника всего этого бедлама. Оставшись без картонной коробки, я не знала, как успокаивать себя дальше.
. .
— КАРА! — Соломон надрывал глотку из кухни, извещая официантку и весь мир заодно, что ее сэндвич с беконом готов отправиться за дальний столик у окна.
— Иду я, иду! Хватит уже гортанить, Сол!
Закинув сэндвич и напитки на нужный столик и подарив сидящим за ним мужчинам дежурную улыбку, Кара поспешила вернуться ко мне.
— Ну и что было дальше? — она нетерпеливо забарабанила ладонями по поверхности прилавка.
— Ничего особенного, — пожала плечами я, уделяя повышенное внимание чистым полотенцам, которые складывала в корзину. — Пришла миссис Лукас и принесла нам черничный пирог. У Чака начался какой-то припадок, и мы откачивали его почти тридцать минут. Чарли ушел ремонтировать крышу, Джек…ну это Джек, он не сказал, куда ушел. Китти заставила Даунтауна играть с ней в кукол, Джулиан утащил его курить на задний двор. Время как-то пролетело, а потом он, — я вздохнула, — он ушел.
— Как это ушел? — недоумевала Кара.
— Вот так.
— Просто ушел в закат, как ковбой? И не поцеловал тебя, как Хан Соло перед заморозкой? Не сказал «Эй, Рузвельт, у тебя отличная задница в пижамных шортах»?
— Нет, — смутилась я. — Не такая уж у меня и отличная задница.
— А вот и нет. Задница у тебя, что надо, — подмигнула подруга. — Даже в щеку не поцеловал? Не пытался расстегнуть лифчик, когда обнимал на прощание?
— Нет!
— Боже, — выражение лица Кары приняло траурный вид. — Только не говори, что на тебе опять был тот спортивный
Мое открытое игнорирование послужило ей ответом.
— О, милая, — подруга приободряюще обняла меня за плечи. — Ну ничего, секреты этой чертовой Виктории все равно преувеличивают. Все, включая твоего паренька, знают, что она та еще потаскушка.
— Он не мой парень, отстань, — я стряхнула ее руку, заметив, что Кара готова рассмеяться. — Просто я надеялась, что хоть раз в жизни у нас дома будет не зоопарк. Миссис Лукас рассказала, как я в детстве чуть не прострелила ей бедро дробовиком, который нашла у нее в серванте.
— Ну в самом деле, Тэдди, нельзя лезть в чужие серванты!
— Ты меня не успокаиваешь.
